он. — Может, ты сначала хочешь с девчонками развлечься?
— Спасибо. Я, признаться, редко бываю с проститутками.
— Ух ты! — искренне удивился он. — А что ж ты, с честными мутишься, что ли? С честными-то хуже. С ними же разговаривать надо. Я вообще не знаю, о чем с женщинами говорить. Ну, там, с женой еще понятно.
— А о чем ты говоришь с женой? — спросил я с любопытством. Он не производил впечатления разговорчивого человека.
— Ну, как? — Он задумался, припоминая. — О разном. Ну, скажешь там: „Жена, принеси картошки“. Или „слышь, я на „стрелку“ поехал“. Жена-то, считай, свой человек. Хотя, конечно, все равно баба.
Я подумал о том, что даже произнесенные подряд обе эти фразы вряд ли принесут вам ошеломляющий успех у противоположного пола. Надо было быть Ильичом, чтобы считать их образцом галантного общения. Разумеется, я деликатно промолчал.
— Короче, тут вот какой вопрос. — Отдав дань куртуазности, Ильич вернулся к интересующей его теме. — Ты вот мне скажи, как ты сам-то кубатуришь? В его холодных глазах появилось пытливое выражение.
Я не имел ни малейшего понятия о том, как я сам кубатурю, поэтому уставился на него озадаченно.
— Не догоняешь?
— Нет, — признался я. — Не понимаю.
— А я так кубатурю, что скоро это все закончится, — произнес он со значением.
— Что закончится? — спросил я растерянно.
— Ну, все эти крыши-мыши. Стрелки-белки. Усекаешь? — Он не сводил с меня пытливых стальных глаз.
Конечно же, я не усекал. Манерой разговора он напоминал мне Савицкого, с тою лишь разницей, что Савицкий все-таки имел представление о русской грамматике. Но, не зная тонкостей устройства бандитской головы Ильича, я, разумеется, не догадывался, куда он клонит.
— Нельзя только забирать, — сказал он внушительно, как будто я лишь этим и занимался. — Надо что-то еще делать.
— А что еще делать? — спросили мы с Быком практически одновременно. Видимо, Бык тоже не усекал направление мыслей своего начальника.
— Надо дела делать, — туманно пояснил Ильич. — А я в делах плохо волоку. Конечно, коммерсантов много молодых. Которые поднимаются. Но с ними говорить — только время терять. Давай то отнимем, давай это. Отнимать я и без них могу. Только чем больше отнимаешь, тем больше врагов. И те злобятся, у кого отнимаешь, и те, кто отнимает, тоже недовольны. Дескать, рискуем мы, а получает все человек. А то, что без человека они никто, это им невдомек.
Меня позабавило, что о себе он говорил в третьем лице, именуя себя „человеком“.
— Мне и своих-то трудно удерживать, — продолжал он со вздохом. — А тут еще весь этот ваш бизнес. Нужно, чтобы кто-то делами рулил. Кто-то умный. Чтоб деньги само собою шли, а я чтоб своим занимался.
Я, кажется, начинал постигать ход его мыслей.
— То есть ты хочешь, чтобы кто-то руководил бизнесом, который ты контролируешь? — уточнил я.
— Я тебе про то и толкую, — произнес он с удовлетворением. — Разборки, пальба, это — временно. Ну, год еще. Ну, два. А потом надо переходить на другое, если не хочешь, чтоб тебя самого завалили. Надо, чтобы кто-то был при делах. А я чтоб занырнул. Зачем мне светиться? Только мусоров дразнить. Поэтому надо нам вместе работать. С вами. Чтобы вы за дела отвечали, а я — по своей части.
— Ты делаешь нам предложение? — осведомился я, стараясь не показать изумления.
Он кивнул.
— Гляди еще что. Сейчас вы своего человека мэром ставите. Так? — Он усмехнулся, явно гордясь своей осведомленностью. — А летом у нас выборы. Я вообще-то в это не лезу. Не лез, — поправился он. — Но надо, чтобы мы в Нижне-Уральске тоже вместе сработали. И нашего человека провели. Тогда все получится правильно. Этот завод азотный — мелочь, по сравнению с другим. У нас тогда столько этих заводов будет! Мэр пусть своим делом занимается, политикой там, всякой ерундой. Под нашим, конечно, контролем. Вы — делами. А я по своей части. И не надо ни с кем воевать. Сами все отдадут. Догнал теперь?
Наверное, с его точки зрения, он делал чрезвычайно лестное предложение о сотрудничестве. Однако я не знал, как к нему отнесется Храповицкий.
— Хорошо, я передам, — сказал я, поднимаясь.
— Погоди, — остановил он меня жестом. — Еще вопрос есть. Посоветоваться надо.
Я вновь сел, ожидая продолжения.
— Плохиш к нам попросился. Чтобы от нас работать, — заявил он неожиданно.
— Когда же он успел? — удивился я.
— Он вообще-то давно заходы делал. А когда Синего убили, он аж с утра моих пацанов нашел. Стал просить со мной встречи. Я, конечно, отказался с ним сам разговаривать — Быка послал. Пускай Плохиш подождет, понервничает. Больше ценить будет. То, чего он хочет, мне понятно.
