Услышанные молитвы

В последние две недели Брэд ей очень помог. Дал ей силу, ясное представление, что делать, а вместе с этим — любовь и поддержку. Надежное сочетание, и Фейт была благодарна Брэду. Более того, он укрепил ее намерение схватиться с Алексом и победить.

Алекс возвратился из Майами в отвратительном расположении духа. Фейт по опыту знала, что задавать вопросы не следовало. Встреча явно не удалась. В полном молчании она собрала мужу ужин, и он, проглотив последний кусок, тут же отправился наверх, принял душ и улегся в кровать. За столом он не сказал ей ни единого слова. И только на следующий день за завтраком спросил, как у нее дела.
— Прекрасно, — ответила Фейт, наливая ему чашку кофе. Она подала овсянку, ягодный джем и горячие булочки, и у Алекса как будто улучшилось настроение. — Как поездка? — спросила она. — Тяжко пришлось?
Муж кивнул, но в детали вдаваться не стал. Он всегда был таким: когда дела шли не так, как ему хотелось, предпочитал молчать. Но если все складывалось хорошо, Фейт догадывалась об этом только по его манере, потому что и в этом случае он тоже все держал внутри.
— Я звонила в Лондон Элоиз, — продолжала она.
Муж читал «Уолл-стрит джорнал» и, казалось, не слушал ее. И только через пять минут спросил, не отрываясь от газеты:
— Ну и как она?
— Нормально. — Фейт привыкла к его манере и понимала, о чем он спрашивал. — Приедет на День благодарения.
Алекс отложил газету, сначала посмотрел на часы и только потом заговорил:
— Мне сейчас некогда это обсуждать, но я много думал, о чем мы спорили с тобой вчера.
— О чем же это?
— О твоей бредовой мечте получить юридическое образование. Хочу, чтобы ты запомнила: я никогда на это не соглашусь, найди себе другое занятие.
Алекс, не дожидаясь ее ответа, круто повернулся и вышел из комнаты. Но от того, как он это проделал, Фейт моментально вспыхнула. Раньше бы она сломалась. Но сегодня, сама не зная от чего, пришла в негодование и последовала за мужем в коридор. На улице вовсю лил дождь, и Алекс надевал плащ.
— Ты не можешь так от меня отмахнуться! И моя идея вовсе не бредовая, а очень даже разумная.
Муж окинул ее ледяным взглядом, от которого Фейт всегда сникала.
— Я не собираюсь жить с пропадающей на занятиях студенткой со всеми вытекающими из этого положения глупостями и стрессами. Ты моя жена, Фейт, и должна выполнять свои обязанности.
— И ты тоже, — бросила она в ответ. — Это нечестно. Почему ты не желаешь проявить уважение ко мне как к человеку и допустить, что теперь, когда девочки разъехались, я тоже хочу делать что-нибудь полезное?
— Если тебе трудно смириться с тем, что дочери уехали из дома, запишись на прием к психотерапевту. Не пытайся ухватить за хвост свою юность: правда в том, что это невозможно.
— Почему ты ведешь себя так, будто мне сто лет? Я не такая старая.
— Мне прекрасно известен твой возраст. Ты не девочка и не веди себя как ребенок. Весь твой план наивный и детский. Веди себя по-взрослому. Да, дочери разъехались, но ты замужем, и у тебя есть обязанности по отношению ко мне. Если ты поступишь на учебу, то не сможешь их исполнять.
Все как всегда, Алекс думал только о себе.
— Чего ты боишься? Что я пропущу какую-нибудь вечеринку? Но я же не на Луну улетаю. Уверяю тебя, я справлюсь со всем. — Фейт чувствовала, что вот-вот расплачется от отчаяния. Никогда еще Алекс не вел себя так глупо. А она еще ни разу в споре с мужем не заходила так далеко.
— Фейт, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Юридическое образование поглощает человека целиком. У тебя ни на что не останется времени. И пойми, я имею в этом деле право голоса.
— А я? — У нее на глазах выступили слезы.
— Ты нет. И давай на этом закончим. Ищи что-нибудь другое, чем заняться. — И не дав ей возможности возразить, Алекс открыл дверь и вышел под дождь.
А Фейт стояла и смотрела ему вслед. Зоя права, не иначе как он сделан изо льда.
Дверь захлопнулась, и Фейт не оставалось ничего иного, как вернуться в уютную, обитую деревянными панелями кухню. Она опустилась на стул. На столе все еще стояли оставшиеся от завтрака тарелки. Фейт расплакалась, и долго-долго ее сотрясали мучительные рыдания. У нее было такое ощущение, словно ее бросили в тюрьму. Алекс вел себя так, будто она была его собственностью, будто то, что она хотела и чувствовала, совершенно его не касалось. Никогда в жизни Фейт не чувствовала себя так скверно. Убирая со стола тарелки и складывая их в посудомоечную машину, она все еще плакала. А затем поднялась в свою комнату.
И долго стояла у окна и смотрела на дождь. Она чувствовала себя чрезвычайно