Услышанные молитвы

иному исходу. Однако обрекли себя на жизнь с людьми, неспособными к компромиссу, и результат обманул их так же, как опыт детских лет, но был хотя бы не таким угнетающим. Джек справлялся, потому что стал миротворцем и сносил почти все, что преподносила жена, в том числе ее частые отлучки, — только бы не сердить ее и не рисковать потерять. И Фейт поступала так же — редко, если вообще спорила с Алексом и всегда ему уступала. Уроки, полученные от отца, засели глубоко в душе. Фейт не могла преодолеть убеждения, что винить надо во всем себя: грех ее, а не мужа, и вина — она тоже ее. Так научил ее отец. И в итоге страшно наказал своих детей: умер и оставил одних. Фейт опасалась, что и в этом была ее вина, и старалась не совершать в браке ничего такого, чтобы заставило бы и Алекса покинуть ее. Какой-то своей частичкой она всю жизнь пыталась играть роль маленькой образцовой девочки, искупающей грехи, о которых знал один лишь брат. Фейт часто подумывала рассказать Алексу правду о своем детстве, но так ни разу и не решилась. Где-то в глубине подсознания боялась, что если муж узнает о том, что совершил с ней отец, то перестанет ее любить.
А в последнее время вообще засомневалась, любил ли он ее когда-нибудь. Наверное, любил, но по-своему, пока, как выражался Алекс, жена «не раскачивала лодку». Фейт давно инстинктивно поняла, что он бы не вынес правды. И ее мрачной тайной продолжал владеть один только Джек, и только он дарил ей безоговорочную любовь. Фейт отвечала тем же — любила его до самозабвения, поэтому его смерть чуть не сломала ее, особенно если учесть, чего Фейт была лишена в семейной жизни.
Сестре и брату пришлось нелегко, когда мать вышла замуж за Чарльза. В то время Джеку исполнилось четырнадцать, а Фейт — двенадцать. Девочка подозрительно присматривалась к отчиму, ожидая от него того же, что вытворял с ней отец. Но новый член семьи не обращал на нее никакого внимания, и Фейт вздохнула с облегчением. Нельзя сказать, чтобы Чарльз легко сближался с женщинами и девочками, даже собственная дочь казалась ему чужой. Он был военным, постоянно муштровал Джека, но по крайней мере проявлял к нему хоть какое-то доброе чувство. А его общение с Фейт сводилось к тому, что он подписывал ее дневник и сетовал по поводу оценок, поскольку считал, что именно это входило в его обязанности. Такова была его единственная роль, а в остальном девочка для него не существовала, но это Фейт вполне устраивало. Вопреки ожиданиям он не начинал сексуальных домогательств, но ее ошарашило, что он вообще не проявлял к ней никакого интереса. Облегчение перевесило горечь от сознания его холодности — не только к ней, но и ко всем остальным. Но с такой манерой Фейт уже сталкивалась.
Чарльз, в конце концов, завоевал расположение Джека, обучая его тому, что, как он считал, следовало знать мужчине. Для Фейт не было места в их занятиях, так как она была девочкой. Вот почему брат оставался для Фейт единственной здоровой связью с сильной половиной мира. В отличие от матери и Чарльза он был пылким, любящим, веселым и отзывчивым, как сама Фейт в то время. И все-таки женился на женщине, напоминавшей их мать — такой же бесчувственной и чопорной. Казалось, она просто неспособна проникнуться к нему расположением. Они несколько раз разъезжались и за пятнадцать лет брака не обзавелись детьми: Дебби претила сама мысль о них. Фейт никогда не могла понять, чем она привлекла брата. Но несмотря ни на что, он оставался ей предан, прощал все ее недостатки и находил в ней то, чего никто другой не замечал. Она стояла на похоронах с окаменевшим лицом и не проронила ни единой слезинки, а через шесть месяцев после гибели Джека вышла замуж и переехала в Палм-Бич. С тех пор Фейт ничего о ней не слышала — даже к Рождеству не получала открыток. В каком-то смысле это была еще одна потеря. Как бы мало Дебби ни значила для Фейт, она была связана с братом, но и эта женщина тоже ушла из ее жизни.
Если разобраться, теперь у Фейт не осталось никого, кроме Алекса и двух дочерей. Ей казалось, что с каждым днем ее мир все сужается и сужается. Один за другим исчезали люди, которых она знала и любила, и даже те, кто хоть как-то был связан с ними. Вот и Чарльз ушел, и Фейт поняла, что, несмотря на его холодность и отчужденность, с этим цельным, здравомыслящим человеком ей было надежно и спокойно. Родители, Джек и теперь отчим. От этого Алекс и девочки становились еще драгоценнее.
Фейт боялась предстоявших похорон. Понимала, что они напомнят ей о смерти брата и о других смертях. И это само по себе будет ужасно тяжело. Фейт думала об этом, когда проходила мимо кабинета Алекса, где муж любил читать по вечерам. Он уставился в бумаги и не поднял глаз, когда она задержалась на пороге. Муж умел уходить в себя и давать понять остальным, что не желает, чтобы его беспокоили.