Услышанные молитвы

водителя отвезти ее в отель «Карлайл» и, откинувшись на заднем сиденье, заплакала.
— Только и всего? — удивился таксист. Отель находился в двух кварталах, она могла бы дойти пешком.
— Да, да, — бессвязно пробормотала Фейт. — Поехали.
Она панически боялась натолкнуться на Алекса и женщину, которая явится с ним. Но самое ужасное заключалось в том, что этот дом был и ее домом тоже. Алекс осквернил их очаг и их постель. Такси ехало по Мэдисон-авеню, а Фейт никак не могла отогнать навязчивое видение — кружевной лифчик и трусики. Ей хотелось одного — умереть. Фейт дорого заплатила за свою поездку в Вашингтон. Если Алекс жаждал мести, то он своего добился. Однако к тому времени, когда машина остановилась перед подъездом отеля и швейцар распахнул перед ней дверцу, Фейт поняла, что муж не вчера познакомился со своей пассией. Он бы не привел незнакомку в дом на четыре дня. Их связь началась гораздо раньше. На душе стало муторно. Швейцар спросил, нужна ли ей комната, и Фейт молча кивнула.
Она не желала устраивать Алексу сцену — решила остановиться в гостинице, а домой, как и предполагалось, вернуться в субботу к вечеру. Пусть муж и эта женщина, кто бы она там ни была, еще поразвлекутся в ее доме. Только бы нашлась комната в отеле!..
У нее, естественно, не было брони, но, по счастью, в отеле оказался свободный номер. Ее зарегистрировали, дали ключи, и коридорный отнес ее вещи наверх. Фейт так вцепилась в свой компьютер, словно это было бесценное сокровище. Но она не включила его в розетку, а села на кровать, разрыдалась и успокоилась только тогда, когда за окном стемнело. Фейт не представляла, который час, а когда взглянула на циферблат, то оказалось, что шесть часов. Зое звонить нельзя — Фейт считала бесчестным настраивать ее против Алекса. Надо справляться самой. Это казалось невероятным, но муж крутил роман с другой. После всей своей холодности, яростного недовольства из-за того, что она пошла учиться, ледяного недоброжелательства, отстраненности, молчания и безразличия к ней как к женщине, Алекс уложил к себе в постель любовницу. А она — и это было хуже всего — больше приходила в отчаяние, чем злилась. Не стоило ли остаться дома и встретиться с ними лицом к лицу? Нет, она еще не готова: Фейт чувствовала, что ей требовалось собраться с мыслями.
В Нью-Йорке было восемь часов, когда она позвонила Брэду. Она собиралась поговорить с ним спокойно, попросить братского совета, как попросила бы у Джека, если бы тот был жив. Брэд ей рассказывал, что Пэм несколько раз заводила интрижки и он сам однажды последовал ее примеру. Фейт рассчитывала, что он трезво отнесется к случившемуся и скажет, чтобы она не расстраивалась. Но как только она услышала его голос, тут же снова расплакалась и не могла выговорить ни единого слова. Безостановочно рыдала в трубку так, что Брэд не сразу понял, кто ему звонит. Его клиенты частенько впадали в истерику, и он поначалу решил, что это кто-то из них или их родителей. Но вдруг с ужасом понял, что звонила Фейт.
— Фред… черт… Боже мой!.. Что такое?.. Скажи мне, девочка, что случилось? — Брэд испугался, что приключилась беда с одной из ее дочерей. — Фред, дорогая, пожалуйста, успокойся. Объясни, что произошло? Тебя обидели? С тобой все в порядке? Где ты? — На секунду его охватил ужас, а Фейт так и не могла выдавить из себя членораздельного звука.
— Я в Нью-Йорке, — наконец выговорила она и снова разрыдалась.
— Ну же, возьми себя в руки! Что произошло? Кто тебя обидел?
— Никто… Я хочу умереть. — Так она говорила давным-давно, в детстве, и Брэд представил себе восьмилетнюю девочку со светлыми косичками, которую некогда любил.
— Дочери в порядке? — Он больше всего боялся, что беда приключилась с ее детьми.
— Да… наверное… дело не в них, а в Алексе. — Фейт все еще плакала, но уже могла говорить связно, и Брэд испытал невероятное облегчение от того, что услышал. Но почему она так расстроена? Неужели Алекс попал в аварию? Или сердечный приступ и скоропостижная смерть?
— Что с ним? Он ранен?
— Нет. Ранена я, а он — полное дерьмо.
Брэд понял, что супруги поругались, однако это было не самое страшное. Но дело, видимо, нешуточное, раз Фейт в таком состоянии. Ему ни разу не приходилось слышать, чтобы она так говорила. В нем закипел гнев, у него чесались руки как следует проучить негодяя.
— Я думал, ты в Вашингтоне. Что ты делаешь в Нью-Йорке?
— Заболела мать нашей руководительницы, и ей пришлось уехать. А я решила пораньше вернуться домой, — Фейт все еще хлюпала носом, но слова уже выговаривала достаточно разборчиво.
Брэд не мог отделаться от мучительного беспокойства.
— И что из того? — поторопил он ее.
— Вот и вернулась.
— Поругалась