Услышанные молитвы

его на расстоянии вытянутой руки. А если ей требовалось утешение, получала его от друзей. А Фейт, наоборот, купалась в его нерастраченных чувствах.
— Я буду скучать по тебе, Фред.
Она все так же сидела у его ног, только крепче прижалась к его коленям. Брэд наклонился и взял ее руку. Они долго сидели и смотрели на огонь. И Фейт впервые почувствовала, что питает к нему сердечную склонность, которую никогда не испытывала раньше. Появилось ощущение бурлящего потока, хлынувшего к Брэду. Она не понимала, как ей быть, что ему сказать и нужно ли вообще что-либо говорить. Но, подняв глаза, испугалась.
— Что с тобой? — Брэд заметил в ее глазах нечто необычное, но не мог догадаться, что именно. — Что-нибудь не так?
«Кое-что действительно не так», — подумала Фейт. У нее не было права на подобные чувства к нему. Оставалось только покачать головой.
— Чего ты вдруг испугалась? Подумала о доме?
Не найдя, что ответить, Фейт кивнула.
Но дело было не в доме. Дело было в нем. Фейт внезапно ужаснулась: неужели Зоя права? Не в том, что касалось его, а в том, что касалось ее? Рядом с ним она испытывала столько счастья, что ей захотелось большего. Она влюбилась в Брэда. Однако понимала, что если он догадается об этом, то ужаснется не меньше ее. Ей нельзя нарушать его спокойную, устоявшуюся жизнь. Такую, какую некогда вела она сама. Поэтому, что бы она ни чувствовала, надо все отрицать. Брэд не должен ни о чем догадаться.
Весь вечер она оставалась необыкновенно тихой, и Брэд это заметил, Вел себя очень осторожно. Делал все, чтобы Фейт было хорошо, и это ему прекрасно удавалось.
Брэд ушел почти в полночь. На следующий день ему предстояло рано вставать, после встречи с нью-йоркским адвокатом он планировал отправиться прямо в аэропорт. У Фейт в это время были еще занятия. Она подумала, не пропустить ли ей день, чтобы его проводить, но Брэд решительно воспротивился — нечего из-за него ломать распорядок.
— Я тебе позвоню из лондонского аэропорта, — сказал он. — А потом две недели давай вести себя по-взрослому. Справимся?
Другого выхода не было, но им обоим стало не по себе от того, что на целых две недели они лишались общения. Фейт понимала, что их связь сделалась не совсем обычной и оба слишком привязались друг к другу. Теперь предстояла проверка, достанет ли у них сил жить в одиночестве.
— Мне будет плохо без наших разговоров, — призналась она.
— И мне тоже, — отозвался Брэд. Перед тем как уйти, он обнял ее так крепко, что Фейт чуть не задохнулась. — Я люблю тебя Фред.
Точно так же ей бы сказал Джек, но ее чувство к Брэду стало гораздо глубже.
Как-то незаметно он перекочевал в другую половину ее сердца, но сам не подозревал, где оказался. Фейт понимала, что это ее ноша, и ничего ему не сказала, только поцеловала на прощание в щеку и помахала рукой.
На следующий день она ушла из дома в половине восьмого и два квартала до храма Иоанна Крестителя, что на Лексингтон-авеню, шагала под ледяным дождем. Ей показалось, что это ей в наказание — и поделом! Фейт успела на исповедь до службы и стала шептать священнику признания. Она чувствовала, что надо исповедаться, потому что обнаружила ужасную вещь: влюбилась в Брэда всем сердцем, всей душой, а он был женат на другой и не хотел с ней разводиться. Она не имела прав вторгаться в его жизнь, разрушать брак и тревожить покой. Фейт призналась себе и святому отцу, что оскорбила братскую дружбу и теперь ей надо найти какой-то выход.
Священник отпустил ей грехи, но наказал десять раз прочитать «Богородица, Дево, радуйся», что показалось ей слишком мягкой епитимьей. Она заслуживала гораздо большего наказания за то чувство, которое испытывала к Брэду, и за ту боль и риск, которым она бы его подвергла, узнай он правду.
Фейт прочитала предписанную молитву и еще все положенные, перебирая бусины подаренных Брэдом четок. Она держала их дрожащей рукой и думала только о нем.
Фейт возвращалась домой под холодным дождем в большом волнении. Проверив автоответчик, она обнаружила, что дважды звонил Брэд. Он набирал ее номер до того, как ушел из гостиницы на встречу с адвокатом, — хотел поблагодарить за вчерашний вечер. Фейт слушала его голос, закрыв глаза, и чувствовала, как волны любви захлестывают все ее существо. Она радовалась, что Брэд уезжал в Африку и они до его возвращения не смогут разговаривать. Требовалось время, чтобы схлынул поток чувств и они вернулись к прежним отношениям. Две недели она будет пытаться забыть Брэда и врачевать раны.

До отправления самолета из Лондона Брэд не стал ей звонить — знал, что Фейт еще в университете. Но думал