Услышанные молитвы

Заглянул в несколько художественных галерей, зашел в фешенебельный магазин полюбоваться серебряными фигурками животных и изделиями из кожи. И у входа налетел на Пэм.
— Только не говори, что ты там что-то купила, — занервничал Брэд, — иначе меня хватит инфаркт.
— Просто поглазела на витрины, — невинно отозвалась она и рассмеялась.
Пэм не призналась, что приобрела тоненький браслетик с алмазами и часы. Покупки отправят в Штаты, домой, так что не было нужды оправдываться перед мужем.
Она приехала на машине, и обратно в отель Брэд возвратился с ней. Пэм выглядела весьма экстравагантно — в брючном костюме и в отороченном мехом плаще. Он с трудом представлял ее себе в Африке. Такой наряд и черный лимузин куда лучше гармонировал с лондонским окружением.
— Что сегодня поделывал? — весело спросила она, пока они ехали в гостиницу.
Брэд про себя улыбнулся — Пэм пришла бы в ужас, узнай, что ее муж ходил в церковь.
— Был в Британском музее, — так же невинно, как и она, ответил он.
— Очень разумно.
В этот момент машина подрулила к гостиничному подъезду, и к ним на помощь бросились швейцар и носильщики. Шофер достал из багажника с полдюжины пакетов с покупками, и Брэд по мере их появления только стонал.
— Надеюсь, ты запаслась лишним чемоданом, чтобы забрать все это в Африку? — Он не представлял, что она могла накупить.
— Не беспокойся, в моих чемоданах места достаточно, — ответила Пэм.
Они пошли в свой номер, а следом за ними потянулись носильщики с приобретениями. Брэда опять поразило, насколько Пэм отличалась от Фейт. Жена казалась сильной, уверенной в себе, направо и налево раздавала приказания, и у людей складывалось впечатление, что она способна управлять миром. Если честно, Пэм не задумываясь взялась бы за это, если бы представился случай. Фейт была невероятно скромнее, мягче, утонченнее. Рядом с ней Брэд обретал чувство покоя. А подле Пэм ощущал себя как на вулкане, такие в ней заключались напряжение и мощь. И никто не ведал, на кого в следующий момент обрушится всесокрушающая сила.
В лифте они не сказали друг другу ни слова. А в номере Пэм пригляделась к мужу, словно в самом деле давно его не видела. Хотя в каком-то смысле так оно и было, несмотря на то что супруги жили под одной крышей.
— Как плохо, что наши мальчики в Африке, — начала она, усевшись в гостиной номера в кресло с подлокотниками. — Лучше бы они работали в каком-нибудь более цивилизованном месте — в Нью-Йорке или Париже. — Пэм сбросила туфли с ног.
— Не думаю, что это было бы им интересно, — возразил Брэд, открывая бутылку вина.
— Какая разница! — Она глубоко вздохнула перед тем, как задать следующий вопрос. За долгую супружескую жизнь Пэм прекрасно изучила мужа. И к тому же обладала удивительным чутьем на всякие двусмысленные ситуации. Она любила загонять его в угол. — Как там Нью-Йорк?
— Замечательно, — радостно сообщил он. — Получил от Джоэля Стейнмана все, что хотел по моему случаю.
— Повезло. — Пэм интересовалась его работой не больше, чем он ее. — А как твоя подруга? — Она прочитала ответ в его глазах еще до того, как Брэд собрался что-либо произнести.
— Фейт? — Брэд не собирался ничего скрывать, но и развлекать ее, давая возможность выпытывать сведения по крупинке, тоже не хотел. — Нормально, вчера с ней поужинал.
— Она догадалась, что ты в нее влюблен? — бесстрастно спросила Пэм.
Жена получала от Брэда все, что желала, — респектабельность, необременительное общество, спокойную семейную жизнь. И так же, как и он, не собиралась со всем этим расставаться. Но Брэду не понравился ни сам вопрос, ни тон, которым он был задан.
— Нет, потому что я в нее не влюблен.
Пэм разобралась в его чувствах прежде него самого, но Брэд не собирался исповедоваться. В душе он соглашался, что жена права, но было опасно ей в этом признаваться. И к тому же он знал, что обязан оберегать Фейт.
— Я тебе говорил, что она моя старинная приятельница.
— Никак не пойму, кому ты лжешь — ей, себе или мне. Вероятно, всем троим.
— Ты нарисовала отменную картину, — раздраженно заметил Брэд, потягивая вино.
Пэм, глядя на него, молча пригубила из своего бокала.
— Не ершись, — рассмеялась она. — Дело-то пустяковое. Подумаешь, влюбился! С кем не бывало? Но что ты так расчувствовался по поводу этой дамочки? Что в ней такого особенного?
— Она — сестра моего лучшего друга, который, как ты знаешь, погиб. Мы вместе выросли. Она мне как сестра, бестактно с твоей стороны так о ней говорить.
— Извини за бестактность, дорогой. Ты меня знаешь, я всегда говорю то, что думаю. А тебя я неплохо понимаю. Ну втюрился, ну и что?
Она, как всегда,