Главный герой, в результате удара молнии, попадает в 1938 год, в самый пик политических репрессий и чисток. Ему предстоит вырваться из застенков НКВД, а впереди его ждет большая война. Готов ли он будет к ней? Что ему нужно будет сделать, чтобы попасть на войну не в качестве пушечного мяса, а умелым и подготовленным командиром?
Авторы: Проценко Владимир Валерьевич
дивизии, да, что в дивизии в корпусе. Одних боксеров пятеро, пловцов четверо, легкоатлетов четверо да еще трое шахматистов они уже полковой турнир выиграли. А еще два шорника (специалист по изготовлению конской сбруи), три сапожника, двое портных, кстати они форму нашему комиссару полка шьют. Правда здорово!
— Правда Федор. — сказал я уныло потому что понял — это не разведрота, а получается какая-то спортивно-хозяйственная рота.
— А ты заметил какие в казарме табуреты, а в Ленинской комнате стол и стулья — это брат сделали мои столяр, плотники и резчик по дереву, я их сам сманил из саперной роты. И ротный гордо посмотрел на меня.
Так началась моя служба в разведроте. Потом конечно я узнал, что не все так плохо, как показалось в начале. Остались еще люди не случайные в разведроте их набирал и обучал еще старый ротный, по слухам он сейчас был в Испании, а может быть рубил деревья где то на Колыме. В первые дни, разрываясь между политзанятиями, политинформациями и другими мероприятиями в роте, я упорно искал людей, которые могли меня обучить профессии военного разведчика. Так я узнал о старшине Олеге Лущеве который до службы в армии был охотником-промысловиком. Лущев в первые свои стрельбы как то умудрился на полковом стрельбище побить все нормативы по стрельбе и попасться на глаза большому начальству, которое это впечатлило и отправило молодого солдата в школу снайперов. После окончания школы Олег вернулся в часть, где регулярно стал занимать призовые места по стрельбе и, когда его служба подошла к концу, написал рапорт и остался на сверхсрочную. Когда мы с ним подружились, он и познакомил меня еще с двумя детьми леса, которые взялись меня обучать лесной премудрости, и еще одним специалистом по вооружению, который потом обучил меня пользоваться всем вооружением, которое есть в наличии. А вот в роте, вернее в вооружении роты, все было ужасно. Скажите мне — зачем разведчикам трехлинейка? Вот и я не знаю. Или зачем три пулемета максим? Они же весят 65 кг каждый. Я сначала пытался поговорить с начальником разведки о замене трехлинеек, стрелять из которых можно прицельно только примкнув штыки, хотя бы на кавалерийские карабины, которые короче на 20 см. Но мне сказали, что как только нас переведут в кавалерию, так сразу получим карабины, шашки и коней впридачу. И вообще по штатному вооружению у вас все есть, что положено, так, что идите товарищ политрук и занимайтесь своими прямыми обязанностями. Ну я и пошел, но только к особисту, потому что вопрос с перевооружением разведроты может решить только он вернее его ведомство.
— Здравствуйте товарищ старший лейтенант, — постучав в оббитую дерматином дверь и, сразу ее открыв, поздоровался я.
— Аа, Чуйко, заходи ты то мне и нужен, — сказал начальник кабинета, двигая бумаги и закрывая папку, которую до этого просматривал. — Заходи, присаживайся.
Кабинет у особиста наверное был походный, так как кроме стола двух табуретов и большого сейфа больше ничего не было.
Как только я уселся на скрипящий табурет, особист с вкусной фамилией Крендельков спросил.
— Скажите, товарищ политрук, с кем это вы собрались воевать и какая такая большая война нас ожидает? На проводимых вами политзанятиях вы уже несколько раз высказывались в этом плане.
Ого надо за языком следить, получается, стучат на меня, а возможно еще и присматривают. Придется выкручиваться, а то могу снова в подвалы НКВД попасть из-за очень бдительных товарищей.
— Ну как же, а фашисты Италии, а нацисты Германии, они уже развязали войну в Испании, Абиссинии или вон милитаристы Японии уже у нас на Хасане. Это можно рассматривать как их подготовку к большой войне. Может вы думаете, что они любят наше государство? Да они спят и видят как уничтожить нас, и я считаю, что будет война, большая война, вон их сколько, но мы их все равно разгромим…
— Стой, Чуйко. Стой. Я понял тебя. Понял. Ты прав, много их и все они против нас, но разговоры о большой войне все-таки прекрати. Хорошо?
Я кивнул головой.
— Вот и отлично, так, что ты ко мне пришел, давай выкладывай.
Тут я ему и выложил все, что думаю о вооружении разведроты и применении этого вооружения в реальном бою.
— Постой все, что ты говоришь надо хорошо обмозговать и автоматы у нас все же есть.
— ППД-34, который как выяснилось есть только у комбатов, но им-то он не нужен, им в разведку не ходить, к тому же автомат один на батальон — с жаром сказал я.
— А, что предлагаешь ты Чуйко или ты только критиковать умеешь.
— Могу кое-что предложить.
— Ну-ну давай, предлагай.
— Во-первых на валенки нужны калоши.
— Чего? Калоши ха-хаа, ох, хаа-ха-ха.
Крендельков ржал минут пять, вытирая руками слезящиеся
