Главный герой, в результате удара молнии, попадает в 1938 год, в самый пик политических репрессий и чисток. Ему предстоит вырваться из застенков НКВД, а впереди его ждет большая война. Готов ли он будет к ней? Что ему нужно будет сделать, чтобы попасть на войну не в качестве пушечного мяса, а умелым и подготовленным командиром?
Авторы: Проценко Владимир Валерьевич
на счет три раз, два, три.
Тяжеленько приходится. Хотя нет, вру. Полегче чем в первый раз. Концерт устраивал все-таки в доме Красной Армии, профессиональные музыканты и исполнители есть. Только черт меня дернул создать ВИА (вокально-инструментальный ансамбль) и назвать его, Молодая гвардия, Название есть — ансамбля нет. Подобрал трех исполнителей: бас-баритон, тенор и девочку с сопрано, ударника и баяниста и все. Остальных подбирал методом проб и ошибок. Ведь здесь еще нет электрогитар, хотя за бугром вроде уже появились, синтезаторов, усилителей и т. п. и т. д. Одним словом получилось то, что получилось. И сейчас мы разучивали советскую попсу 50–80 годов, более позднюю могут просто не понять. Тут еще исполнители на сцене ведут себя как истуканы, абсолютно не могут и наверное не хотят двигаться, стоят столбами по стойке смирно, как будто так и надо. Это вам не Киркоров со своим балетом — это конец тридцатых. Ладно пусть репетируют, а я пока схожу гляну чем Сеня занят, опять, наверное, девчонок из танцевального развлекает своими рассказиками. Выйдя из большой комнаты, где происходила репетиция ансамбля я направился в концертный зал, где должны были проводить репетиции танцевальная группа и военный хор с оркестром. Но дойти я не успел. меня перехватило местное начальство, пытавшееся на протяжении всего времени моего нахождения здесь вставлять мне палки, так как согласно приказу они все временно подчинялись мне.
— Товарищ политрук, товарищ Чуйко, подождите.
Они так профессионально перекрыли мне дорогу в концертный зал, что мне пришлось остановиться дабы не столкнутся с этой парой.
— Здравствуйте. Я вас внимательно слушаю товарищ батальонный комиссар.
Но говорить начал майор интендантской службы, по совместительству главный дирижер с характерным носом (все музыканты-капельмейстеры почему то имели интендантские звания), фамилию его за все время так и не смог запомнить то ли Швеин, то ли Штеин, то ли еще как то.
— Товарищ политрук — это он подчеркивает, что выше меня по званию, — вы даете нереальные сроки, мы не можем выучить столько мелодий. Люди работают по двенадцать часов, без выходных и все равно не успевают сыграться к первому числу. Я слагаю с себя всякую ответственность. — Он трагически вздохнул, достал платок и стал вытирать сухое лицо поглядывая победно на меня.
— А со своей стороны я хочу сказать, — подал голос батальонный комиссар, — ваши песни возможно хороши, но они не рассматривались не на одном худсовете, редколлегии я уже не говорю о критиках и устное разрешение на исполнение — это все же не письменное. Не известно, как то же начальство отнесется к вашим песням после концерта. К тому же у вас нет не одной песни о партии и о товарище Сталине. Поэтому я тоже умываю руки.
— Ну, что же товарищи СТАРШИЕ командиры спасибо за откровенность и предупреждение. Опасения мне ваши понятны, я сам не так давно вышел из мест не столь отдаленных. А насчет песен, то людям они нравятся, и только ради этих песен они сейчас добровольно работают по двенадцать часов, я их не заставляю. На празднике народ будет нам худсоветом, редколлегией и критиком и он решит куда нас — поднять до небес или опустить в глубины земные. А насчет песен о партии и товарище Сталине, то я молодой еще, рано мне писать о таких людях как товарищ Сталин. И, кстати, я тоже работаю двенадцать-четырнадцать часов. Теперь извините меня, я очень тороплюсь.
Обогнув этих перестраховщиков, я наконец попал в зал где хор с оркестром исполняли песню Олега Газманова, Ты морячка я моряк, а на сцене девчонки в матросках исполняли что-то отдаленно похожее на яблочко, хорошо так исполняли. Самое интересное, происходило в зале, он был полон!!! В зале были военные, гражданские и стайки вездесущих мальчишек и девчонок, какие-то рабочие и работницы, одним словом представители всех людей проживающих в Ленинграде. Но самое удивительное было в том, что было тихо-тихо. Оправившись от первоначального шока я быстрыми шагами направился на сцену, дождался окончания песни и подойдя к оркестру замахал руками и громко объявил перерыв на десять минут. Затем вышел на середину зала и попросил всех посторонних покинуть зал. А нечего мне тут сюрпризы для концерта портить. Что тут началось: возмущенные выкрики, свист пацанов, галдеж. Ко мне подошли несколько военных, в званиях комбриг, комдив и пару полковников, даже какай-то морской чин с полосками на рукаве, но без петлиц бог его знает в каком он звании и дружно попытались поставить меня по стойке, смирно, Пришлось выкручиваться, говорить, что ИХ я не могу выставить, что ОНИ могут присутствовать на репетициях, а вот всем остальным вход будет закрыт — дабы не отвлекать и не нервировать артистов. За пояснениями,
