Успеть на войну

и те, с которыми встречается, и даже те, на которых он глаз положил. По моим наблюдениям за Сеню все они готовы любого порвать, как Тузик грелку. Мероприятие наметили на субботу. Предупредили всех своих приглашенных, чтобы пошли в цивильном. А то заявятся в форме, выпьют, погуляют, выйдут из ресторана, а тут патруль и все неприятности им, мол, позорят своим пьяным видом нашу Красную армию и нам, почему допустили. Начиналось все просто замечательно. Для нас в ресторане сдвинули несколько столов, заставили их всякой вкусной вкуснятиной, плюс к этому хорошие вино, шампанское, водка, коньяк. А когда основная масса гостей собралась, в зал вынесли основное блюдо, трёх молочных поросят, приготовленных в каком-то умопомрачительно пахнущем соусе, обложенных фруктами и зеленью. Одним словом, праздник начался. На небольшой сцене ресторана играл оркестрик, и немного вульгарно одетая, на мой взгляд, певичка бальзаковского возраста исполняла какой-то романс. Потом пошли поздравления, тосты. Поздравляли Сеню, меня, хотя Сеню больше. И все девушки поздравлявшие Сеню обязательно его целовали. Ох и везёт же этому Винни-Пуху. Я сначала старался сильно не налегать на спиртное, но у меня не получилось. И как тут получится, если пить приходилось, и за здоровье Сени, и за свое, а наливали все время разное. Хотя я начинал с вина, но после каждого тоста у меня в рюмке оказывался или коньяк или водка. Вот прозвучал очередной тост, и я почувствовал в своем бокале вкус шампанского. Тогда я понял, что праздник будет веселым.
В самый разгар веселья мы решили поздравить Сеню песней, которую мы готовили втайне от него. Я подошел к сцене, обратился к музыкантам с просьбой дать нам сыграть для именинника. Договорившись, махнул ребятам рукой, мы быстро разобрали инструменты, я попросил минутку внимания и объявил песню.
— Сеня, мы приготовили для тебя еще один подарок и этот подарок песня. Песня называется Наш Сеня бабник, — после моих слов он заерзал, с тревогой оглядывая зал ресторана. В самый разгар пения в зал вошли темные личности, не в смысле черные как негры, а в смысле местный криминалитет, количестве 6 человек. Типичная шпана, наглая, развязанная, шумная, устроившаяся за соседним столиком, пришедшая отмечать какой-то свой праздник. И пока мы пели они подошли к нашему столику и попытались пригласить на танец наших девушек. Нашлись три дурочки, которые пошли с ними танцевать. Не, ну, что за народ, они, что не понимают с кем пошли, и во, что это может, выльется для них и для нас. Но как не странно, после песни этих дурочек привели на место и вежливо раскланявшись удалились к себе. Ну и мы уже спокойно вернулись за стол и продолжили наш банкет. Я уже не помню, что мне наливали, меня уже немного повело, а тут подошёл руководитель оркестра и попросил разрешения на исполнение нашей песни, очень уж она им понравилась. Необычная, весёлая и хулиганистая в меру, они просили её ещё раз исполнить, да и Сеньке она тоже понравилась. А что, нам не жалко. Мы опять поднялись на сцену и ещё раз её исполнили. Потом меня понесло, я спел дюновскую песню — если б море было пивом, — ребята мне немножко подыграли, получилось очень здорово, все хлопали, всем было весело. Но опять, эти три Сениных дуры, снова пошли танцевать с криминалитетом и после окончания песни, эти романтики с большой дороги, уже хорошо подогретые спиртным, не захотели их отпускать, а потянули к себе за столик. Те видимо начали понимать, куда вляпались, стали сопротивляться вначале тихо, старались отпихнуть ухажеров, а когда те взялись за них серьёзно, тогда они наконец-то стали звать на помощь. Мы в это время Сене вручали еще один коллективный подарок — семиструнную гитару, тогда мы и услышали призыв о помощи. Пара блатных грубо тянула двух наших девушек к себе за столик, остальные уроды, сидя за этим самым столиком, пьяные ржали, и с комментариями тыкали в них пальцами.
Ой, как голова болит. Это что ж вчера, было, не помню. Аа-а вспоминается, день рождения Сени и моя премия. И зачем я так напился, что даже не могу глаза открыть — помогая себе непослушными руками разлепить глаза, я обнаружил, что моё лицо несимметрично, особенно левая сторона, на ощупь выглядит больше и болит сильнее. Ба, да я наверное в драке поучаствовал. Открыв наконец глаза, вернее правый, левый так и не открылся, я наконец смог осмотреться. То, что я увидел, оптимизма мне не добавило. Вокруг были до боли знакомые стены и потолок, а запах, запах был камерный. Я, что снова в НКВД? А нет, камера то небольшая и ребята мои вон лежат на нарах в костюмах, гитара стоит прислонённая к стене. О, а эти вроде бы те самые урки (урка — вор налетчик), с которыми я наверное подрался, ну точно, они. Хотя я и не помню кто кого победил, но если они с нами в одной камере, значит мы в милиции,