Успеть на войну

вокруг меня и всяческими словесными извращениями пытался донести мне всю глубину моего морального падения. — Вы еще посмели заявиться на службу в форме командира Красной Армии? Вы лицо свое в зеркале видели, нет? Так сходите, посмотрите, заодно и себя покажете, пусть на вас тоже все посмотрят. Хотя вас, наверное, уже все видели. Трудно не заметить «великого» певца, композитора, поэта, кем вы там еще являетесь, ах да изобретателя, с опухшей, рыхлой мордой лица разнообразных нездоровых оттенков — от подчеркнуто-сизого с одной стороны, до бледно-землистого с другой. Что молчите, отвечайте — это вам зеленый змий такой шикарный бланш поставил, принимая в ряды забулдыг и бухариков, или вы были участником пьяной драки?
— Товарищ…
— Молчите, Чуйко, молчите.
— Но, товарищ батальонный комиссар…
— Что, неужели вы хотите мне рассказать, как не удачно упали и в результате заполучили синяк на пол лица? Так вот мой дорогой, чтобы получился такой синяк, вы должны были упасть не менее пары раз и все левой стороной лица. Про стесанные костяшки правой руки я промолчу, пусть дальше работает ваша фантазия. Одним словом, я жду от вас письменных объяснений, немедленно. Садитесь за стол, бумагу и ручку я вам сейчас дам.
Он достал из лежащей на столе папки пару листов писчей бумаги и бросил на стол передо мной и подвинул чернильницу с ручкой.
— Садись, пиши.
Ну, писать так, писать. Только не объяснительную, кто же сам на себя пишет? А писать я буду рапорт, на перевод в любую воинскую часть. Сам ведь хотел, а тут для них такой шикарный повод избавится от меня. И я решительно сев на стул придвинул к себе бумагу.
Через пару минут, я закончил писать, отложил в сторону ручку и, встав из за стола, с ожиданием посмотрел на батальонного комиссара.
— Что уже написал? Что-то быстро?
Он не спеша подошел к столу и, взяв мой рапорт, начал его читать. Как это ни странно, но не кричать, не ругать меня он не начал, а наоборот, чем дольше он читал, тем больше успокаивался. Затем отложил мой рапорт и моча стал разглядывать меня, немного хмыкая, когда наши глаза встречались. Наконец ему это видимо надоело и он с легкой издевкой спросил.
— Чуйко вы что, правда, считаете себя самым умным?
— О чем это вы товарищ батальонный комиссар?
— Вот об этом самом. — Кивком головы он указал на мой рапорт.
— А, что не так? — Сделав удивленное лицо, спросил я.
— Где объяснительная? Многоликий вы наш.
— Товарищ батальонный комиссар, объяснительная будет только устная, я упал и ударился, писать об этом я не вижу смысла. А, так как вы мне не верите, я написал рапорт о переводе в другую часть, — с трагической ноткой в голосе закончил я.
Батальонный комиссар взял мой рапорт сложил его пополам, подошел ко мне, и глядя мне в глаз медленно порвал его на четыре части.
— Сбежать хочешь, певун ты наш.
— Куда бежать, товарищ батальонный комиссар? — Почти с искренним непониманием спросил я.
— Не смей перебивать старших по званию. — Он потряс кулаком с зажатыми в нем обрывками моего рапорта, у меня перед лицом. — Ты заварил здесь такую кашу своими песнями и плясками, ты устраиваешь концерты, на которые приходят старшие командиры этого города со своими женами. Ты не знаю что, но что-то там изобрел, а нам сюда дополнительно прислали работника НКВД, от которого мы не знаем, что ждать. Теперь пишешь рапорт о переводе в другую часть в надежде улизнуть отсюда, и оставить всех нас расхлебывать все, что ты здесь напридумывал и исполнил. Вот тебе, а не перевод. — И он сунул мне под нос свой кукиш. — Ничего у тебя не выйдет, сам будешь хлебать свою кашу, а не будешь, вылетишь из армии с позором за дискредитацию звания советского политработника. А теперь идите отсюда, не хочу вас видеть.
Молча отдав честь и повернувшись кругом, я вышел из кабинета. Было не много обидно. Меня не так поняли и сделали не правильные выводы, но идти оправдываться я не стал. Подставлять я некого не хотел, но, по словам батальонного комиссара, получалось, что своим уходом я дискредитирую свое нынешнее руководство, которое меня должно было отпустить. Ведь компетентные органы поинтересуются, за что они меня такого хорошего перевели в другую часть, да и коллектив наш песенно-танцевальный, скорее всего без меня быстро распадется. А с кого спросят, с них и спросят, они будут виноваты, и отвечать придется им же. Видимо придется мне остаться. Не получится повоевать, не получится проверить свои новые знания и умения, хотя… Не знаю как на финской, а в Великую Отечественную были же всякие выездные концертные бригады, группы, ансамбли. Может попробовать организовать свою бригаду, когда начнется финская компания, а там как получится, может в войсках