Уступи соблазну

вежливостью, так непохожей на его обычную непринужденность.
— Я очень рада, милорд, что вы присоединились к нам, — обратилась к нему леди Хардести с приятной улыбкой, еще более сияющей, чем та, какой она встретила Мэдлин. — Как я говорила мисс Гаскойн, мне не терпится гораздо ближе познакомиться с теми, кто живет в этих краях.
— Что ж, это естественно.
Джарвис прочитал откровенное приглашение в глазах леди Хардести и не ощутил ничего, кроме раздражения.
— Дорогая, — обратился он к Мэдлин, — Сибил хочет поговорить с вами, если вы не против уделить ей время.
Мэдлин бросила на него удивленный взгляд, но то, что она увидела в его глазах, очевидно, прояснило его скрытые чувства.
— Да, конечно. Вы позволите? — обратилась она к леди Хардести, разрешив Джарвису просунуть ее руку — которую он так и не выпускал — под свой локоть, и грациозно склонила голову.
Леди Хардести удалось улыбнуться и кивнуть в ответ — довольно снисходительно.
Бросив общий взгляд всем остальным — элементарное проявление вежливости, — Джарвис увел Мэдлин.
— Полагаю, Сибил и понятия не имеет, что ей нужно поговорить со мной? — поинтересовалась Мэдлин, вместе с ним пересекая по диагонали зал.
— Абсолютно никакого. — Он окинул взглядом море голов. — Я просто не видел причины тратить мое или ваше время в этой компании.
— Куда вы меня ведете?
Полностью соглашаясь с ним, Мэдлин улыбалась, глядя вперед.
— А куда бы вы хотели пойти?
Замедлив шаги, Джарвис посмотрел на нее.
— Где можно остаться одним, — коротко ответила она, поймав его взгляд.
Он некоторое время смотрел ей в глаза, ища подтверждения ее словам, а потом взглянул вперед.
— Великолепная идея.
Напряженная нотка, прозвучавшая в его низком голосе, вызвала дрожь предвкушения, пробежавшую по всему телу Мэдлин.
— Думаю, на террасу.
— Там слишком много народа.
— Не в том месте, которое я имею в виду.
Убежденная, что Джарвис скоро поймет свою ошибку, Мэдлин, вздохнув про себя, молча согласилась и позволила ему повести ее к открытым дверям, ведущим на просторную террасу.
Их путь прерывался множеством знакомых, которые окликали их, чтобы обменяться приветствиями и последними новостями. Мэдлин и Джарвису потребовалось полчаса, чтобы добраться до каменных плит террасы, и еще пятнадцать минут, чтобы пробиться через толпу гостей, собравшихся сразу за дверями и желавших насладиться ночным благоуханием.
В конце концов Джарвис вывел Мэдлин наружу и, снова положив ее руку себе на локоть, зашагал прочь от гостиной по террасе, которая тянулась вдоль одной стороны дома. Хотя Мэдлин и посетила немало мероприятий леди Катерхем, она никогда не уходила далеко от двери и тем более не обходила всю террасу.
Когда, быстро оглянувшись назад, Джарвис неожиданно повернул за угол, она в изумлении остановилась. Казалось, что в конце террасы находится тупик, но в действительности она загибалась за угол и образовывала площадку у еще одной ведущей вниз лестницы.
Теперь они стояли на площадке, невидимые остальным, собравшимся у дверей гостиной, и также скрытые от тех, кто решил спуститься на лужайку.
— Прекрасно, — улыбнулась Мэдлин и, повернувшись к Джарвису, шагнула в его объятия.
Его руки уже ждали, готовые принять ее, как и его губы, ожидавшие встречи с ее губами. Мэдлин прижалась к Джарвису, и ее мгновенно охватило теперь знакомое состояние предвкушения, полное нарастающего возбуждения, подавляемого голода, кипящей, едва сдерживаемой страсти. Мэдлин отдалась ему — этому жару, этому моменту и тому, что произойдет потом, тому, чего она хотела.
Желание, словно жгучий ветер, поднялось и окутало ее. Оно налетело на нее, подхватило, закружило и бросило в море неосознанной потребности. Мэдлин погрузила пальцы в волосы Джарвиса, вцепилась в него и вернула ему поцелуй — со всем огнем, горение которого она внезапно открыла в себе.
Джарвис зашатался под таким бешеным натиском, оказавшись смытым в море жара, в море пламени, жадно лизавшего ему тело — вслед за прикосновением ее рук.
Молча выругавшись, он хотел схватить их, прекратить мучения до того, как они начались; но это означало бы отпустить Мэдлин, разжать объятия, убрать руки с изгибов ее тела, отказаться от алчного, лихорадочного исследования, которое вдруг, неожиданно, превратилось во взаимное, — а этого Джарвис не мог сделать.
Он не мог не откликнуться на ее пылкое приглашение, на откровенное заманивание посредством губ, языка и соблазнительного тела. Мэдлин пошевелилась, вжалась в него, и самообладание Джарвиса — то, что от него еще оставалось, — дрогнуло.