Уступи соблазну

укутанного одеялом и спящего на сиденье. Возможно, Бена привязали, чтобы, так сказать, ограничить его движения, но конюший не видел никаких веревок. Однако, судя по его описанию двух мужчин, находившихся в карете, мы оказались правы, считая, что они просто помощники — причина, по которой конюший заглянул в карету, заключалась в том, что он не мог представить себе, где такие люди взяли деньги, чтобы путешествовать подобным образом.
— Итак… — Мэдлин нахмурилась, — полагаю, мы отправимся какможно скорее?..
Вопросительно подняв брови, она обернулась к Джарвису.
— Их карета больше чем на час опережает нас. Мы значительно приблизились к ней, но до столицы остается четыре-пять часов — и даже при той скорости, с какой мы едем, мы не сможем догнать их за такое время на таком расстоянии.
— Значит?..
Страх, с которым Мэдлин боролась весь день, сдавил ей сердце, и она в упор посмотрела в глаза Джарвиса.
— Значит, — он не отвел глаз, — остается примириться с тем, что они достигнут Лондона раньше нас, скроются в его улицах и нам придется искать Бена там, когда они его отпустят. Единственное во всем этом, чему можно радоваться, — то, что это не произойдет немедленно. Преступнику необходимо сначала увидеться с Беном, поэтому самое раннее, когда они отпустят Бена, — это завтра днем.
Глядя в его янтарные глаза, Мэдлин читала в них твердое, как скала, обещание, что они найдут Бена.
— Тогда… что теперь? — Она с трудом перевела дыхание. — Что ты предлагаешь?
— Мы поедем в Лондон, но больше нет смысла погонять себя и лошадей. — Он оглянулся по сторонам. — Устроим здесь короткий перерыв — пообедаем, немного отдохнем, а потом снова отправимся в путь. Когда мы найдем Бена, ему от тебя будет мало пользы, если ты упадешь в обморок от голода, — словно прочитав ее мысли, сказал Джарвис, и у него слегка расслабились губы.
— Я никогда не падаю в обморок, — буркнула Мэдлин. — Но быть может, пообедать и стоит.
Она вспомнила, что не ела ничего существенного после ленча накануне днем.
Взяв все в свои руки, Джарвис повел ее в гостиницу, отправил кучера и его напарника на главный постоялый двор привести себя в порядок и поесть, а затем заказал для себя и Мэдлин комнаты, где они могли смыть с себя дорожную пыль, прежде чем перейти в отдельную гостиную, в которой им подадут обед.
Когда они сели к столу, конечно, оказалось, что Мэдлин страшно голодна, и она смогла получить удовольствие от пирога с дичью.
— Что мы будем делать, когда окажемся в Лондоне? — спросила Мэдлин, отложив салфетку.
Джарвис напряженно обдумывал ответ.
— Поедем в клуб «Бастион».
— Я думала, это мужской клуб, — угрюмо отозвалась Мэдлин.
— Мужской. То есть был мужской. Но из сейерых членов клуба, пятеро уже женаты, и, кроме меня, в нем на самом деле никого не осталось. Кристиан Аллардайс, еще один пока не женившийся, имеет собственный особняк в городе. Он пользуется клубом только как убежищем — местом, где можно спрятаться от женской родни и других женщин, которые желают заполучить его.
— Вот как? — По ее выражению было видно, что Мэдлин заинтересовалась — настолько, чтобы постараться вникнуть в его план. — Значит, мы можем поехать туда и?..
— Используя клуб как штаб, я организую поиски Бена. Я соберу всех, кто есть в Лондоне… Кристиан там, я знаю, нояне уверен насчет Трентема, то есть Далзила.
— Это твой бывший командир?
Джарвис кивнул.
— Он обладает… талантами, возможностями, связями, и можно только предполагать, кого и что он способен’привлечь к делу.
Отодвинув стул, Джарвис встал.
— А он захочет? — Подав ему руку, Мэдлин с хмурым видом поднялась. — Далзил, я имею в виду. Ведь он не знает с пеленок ни меня, ни Бена.
— Для него это не имеет значения. Маленького мальчика похитили при странных обстоятельствах и бросили в Лондоне — на такое дело он откликнется.
Джарвис почувствовал, как его челюсти сжимаются, а лицо каменеет, и постарался принять безмятежный вид.
— Он поможет — его не придется просить дважды.
Его слова, по-видимому, удовлетворили Мэдлин, и она пошла вместе с ним к двери.
— Ты готова?
Остановившись у двери, Джарвис заглянул Мэдлин в глаза.
— Поехали! — решительно кивнула она, снова став его настоящей валькирией.
Они въехали в Лондон перед рассветом, когда черный бархат ночного неба слегка посветлел, и на восточном горизонте проступили неясные полосы темно-серого перламутра. Они не погоняли лошадей, но доехали довольно быстро. Было между тремя и четырьмя часами утра — час, в который никто не шевелится, ни честный человек, ни преступник; и лошади, усталые, но еще бодрые, медленно