Игры бывают разные. Но в подобной вы еще не участвовали. Ставка в ней — бессмертие, а игральные фишки — человеческие жизни. Невероятный, шокирующий роман всемирно известного автора Дэна Симмонса («Гиперион», «Падение Гипериона», «Дети ночи») погружает нас в бездну страха, откуда нет возврата.
Авторы: Симмонс Дэн
священника.
— Джимми, как ты думаешь, Вилли появится на следующий уикэнд?
Преподобный Джимми Уэйн Саттер поспешно вскинул голову, его маленькие глазки живо блеснули.
— Конечно, Энтони. Я не сомневаюсь, что мистер Борден прибудет в условленное время.
— А откуда ты это знаешь? Саттер покровительственно улыбнулся, поднял фужер и тихо произнес:
— Об этом говорится в Откровении от Иоанна, Энтони. Все это было предсказано тысячи лет назад. Все что мы делаем давно уже начертано в коридорах времен Великим Ваятелем, который видит жилу в камне гораздо отчетливее, чем на это способны мы.
— Неужто? — съязвил Хэрод.
— Да, Энтони, это так, — подтвердил Саттер. — Можешь не сомневаться.
Губы Хэрода дернулись в улыбке.
— Кажется, я уже и не сомневаюсь, Джимми. Но боюсь, я не готов провести здесь эту неделю.
— Эта неделя — ничто. — Саттер закрыл глаза и прижал холодный фужер к щеке. — Это всего лишь прелюдия, Энтони. Всего лишь прелюдия.
Эта неделя так называемой прелюдии показалась Хэроду бесконечной. Он вращался среди людей, чьи фотографии всю свою жизнь видел в «Тайм» и «Ньюс уик», и выяснил, что если не считать ауры власти, исходившей от них, так же как вездесущий запах пота исходит от жокеев мирового класса, ничто человеческое было им не чуждо, они нередко ошибались и слишком часто вели себя глупо в своих судорожных попытках избежать конференций и брифингов, которые служили клетками с железными решетками для их пышного и роскошного существования.
В среду вечером, 10 июня, Хэрод обнаружил, что сидит в пятом ряду амфитеатра и наблюдает, как вице-президент всемирного банка, кронпринц одной из богатейших стран — экспортеров нефти на планете, бывший президент Соединенных Штатов и бывший государственный секретарь исполняют танец дикарей, нацепив на головы метелки, вместо грудей привязав половинки кокосовых орехов и обмотав бедра пальмовыми побегами, в то время как другие наиболее влиятельные восемьдесят пять человек в Западном полушарии свистят, орут и ведут себя, как первокурсники на первой общей попойке. Хэрод смотрел на костер и думал о черновом варианте «Торговца рабынями», который остался у него в кабинете и который уже три недели назад нужно было отправить на озвучивание. Композитор ежедневно получал три тысячи долларов и ничего не делал в ожидании, когда в его распоряжение будет предоставлен оркестр в таком составе, который сможет гарантировать звучание, не уступающее записям в его предшествующих шести фильмах.
Во вторник и четверг Хэрод совершил поездки на «Антуанетту», чтобы повидаться с Марией Чен, и занимался с ней любовью в шелковом безмолвии ее каюты. Перед тем как вернуться к вечерним праздничным мероприятиям, он побеседовал с ней.
— Чем ты здесь занимаешься?
— Читаю, — сказала Мария Чен. — Отвечаю на корреспонденцию. Иногда загораю.
— Видела Барента?
— Ни разу. Разве он не на острове вместе с тобой?
— Да, я видел его. Он занимает все западное крыло особняка — он и очередной человек дня. Мне просто интересно, приезжает ли он сюда?
— Волнуешься? — поинтересовалась Мария Чен, перекатилась на спину и откинула со щеки прядь темных волос. — Или ревнуешь?
— Пошла ты к черту! — Хэрод вылез из кровати и голым направился к шкафчику со спиртными напитками. — Лучше бы он трахал тебя. Тогда по крайней мере можно было бы понять, что происходит.
Мария Чен подошла к Хэроду и обхватила его руками сзади. Ее маленькие, идеальной формы груди прижались к его спине.
— Тони, — промолвила она, — ты лгун. Хэрод раздраженно обернулся. Она прижалась к нему еще крепче и нежно провела рукой по его гениталиям.
— Ты ведь не хочешь, чтобы я была с кем-нибудь другим. Совсем этого не хочешь.
— Чушь! — огрызнулся Хэрод. — Законченная чушь.
— Нет, — прошептала Мария Чен и скользнула губами по его шее. — Это любовь. Ты любишь меня, так же как я люблю тебя.
— Меня никто не любит. — Хэрод собирался сказать это со смехом, но из него вырвался сдавленный шепот.
— Я люблю тебя, — промолвила Мария Чен, — а ты любишь меня, Тони.
Он оттолкнул ее и закричал:
— Как ты можешь говорить это?
— Могу, потому что это правда.
— Ну зачем мы любим Друг друга?
— Потому что так нам суждено, — и Мария Чен снова потянула его к мягкой широкой постели.
Позднее Хэрод лежал, обняв Марию и положив ладонь на ее грудь, слушал плеск воды и другие непонятные корабельные звуки и чувствовал, что впервые за всю свою сознательную жизнь ничего не боится.
Бывший президент Соединенных Штатов отбыл
