Игры бывают разные. Но в подобной вы еще не участвовали. Ставка в ней — бессмертие, а игральные фишки — человеческие жизни. Невероятный, шокирующий роман всемирно известного автора Дэна Симмонса («Гиперион», «Падение Гипериона», «Дети ночи») погружает нас в бездну страха, откуда нет возврата.
Авторы: Симмонс Дэн
груди и сардонически улыбнулся.
— И кто же из нас Антихрист, Джеймс? Саттер безумным взглядом обвел лица присутствующих.
— Помоги мне. Господи, — взмолился он. — Не знаю. Я отдал ему на служение свою душу, но я не знаю.
Тони Хэрод резко отстранился от стола.
— Ну, это уже слишком! Я выхожу из Игры.
— Оставайся на месте, — приказал Кеплер. — Никто не выйдет отсюда, пока мы не примем решение. Вилли откинулся на спинку кресла.
— У меня есть предложение, — проронил он.
— Мы слушаем. — Барент спокойно встретил взгляд немца.
— Предлагаю завершить нашу шахматную партию, герр Барент.
Кеплер остановился и посмотрел сначала на Вилли, а затем на Барента.
— Шахматную партию? — переспросил он. — Что это за шахматная партия?
— Да, — подхватил Тони Хэрод. — Что за шахматная партия? — Он прикрыл глаза и отчетливо вспомнил свое собственное лицо, вырезанное на фигурке из слоновой кости.
Барент улыбнулся.
— Мы с мистером Борденом уже несколько месяцев ведем шахматную партию, обмениваясь ходами по почте… Совершенно безобидное развлечение.
— Боже милостивый! — выдохнул Кеплер.
— Аминь, — сказал Саттер, поглядев на всех мутными глазами — Несколько месяцев? — повторил Хэрод. — Вы хотите сказать, что все происходящее… Траск, Хейнс, Колбен . А вы, значит, все это время просто играли в шахматы ?
Джимми Уэйн Саттер издал какой-то странный звук — нечто среднее между отрыжкой и смешком.
— И если кто поклоняется зверю или его образу и имеет его знак на своем челе, тот изопьет чашу гнева Господня, — пробормотал он. — И будет мучим огнем и серой в присутствии святых ангелов и Агнца, — Саттер снова издал странный звук. — И он сделает так, что всем — малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам — положено будет иметь знак на правой руке или на челе… и число его будет шестьсот шестьдесят шесть.
— Заткнись, — спокойно отрезал Вилли. — Герр Барент, вы согласны? Партия почти завершена, осталось лишь доиграть ее. Если я выиграю, мы расширим… состязание… до более крупных масштабов. Если победа будет за вами, я смирюсь с настоящим положением вещей.
— Мы остановились на 35-м ходу, — напомнил Барент. — И ваше положение было не слишком… э-э… завидным.
— Да, — ухмыльнулся Вилли. — Но я готов продолжить. Мы не будем разыгрывать новую партию.
— А если игра завершится вничью? — спросил Барент.
Вилли пожал плечами.
— Тогда победа будет присуждена вам. Я выигрываю лишь вчистую.
Барент кинул взгляд в окно на всполох молнии.
— Не обращайте внимания на этот бред! — вскричал Кеплер. — Он же просто сумасшедший.
— Заткнитесь, Джозеф. — Барент повернулся к Вилли. — О’кей. Мы закончим партию. Будем играть теми фигурами, что имеются в наличии?
— Я более чем приветствую это. — Вилли широко улыбнулся, продемонстрировав идеальную работу стоматолога. — Спустимся вниз?
— Да, — кивнул Барент. — Через минуту. — Он взял наушники, прислушался, затем произнес в маленький микрофон:
— Барент на связи. Выведите одну из бригад на берег и моментально покончите с евреем. Понятно? Хорошо. — Он положил наушники на стол. — Все готово.
Хэрод ватными ногами последовал за всеми к лифту. Саттер, шедший впереди него, внезапно споткнулся, повернулся и схватил Тони за руку.
— Ив эти дни люди станут искать смерти, и не найдут ее, — страстно прошептал преподобный ему прямо в лицо. — Они будут искать смерти, но та будет бежать от них.
— Отвали, — бросил Хэрод, высвобождая руку. Все пятеро молча спустились вниз.
Мелани
Я помню пикники, которые мы устраивали в окрестностях Вены, — эти заросшие соснами холмы, луга с полевыми цветами и открытый «Пежо», Вилли возле какого-нибудь ручья или в другом живописном месте. Когда Вилли снимал свою дурацкую коричневую рубашку и портупею, он являл собой образец изысканности в этих шелковых летних костюмах и широкополой белой шляпе, подаренной ему одним из актеров кабаре. До Бад Ишля, до предательства Нины, я испытывала наслаждение только от того, что нахожусь в обществе двух таких красивых людей. Нинина красота в те предвоенные годы достигла своего расцвета, и хотя мы обе были уже в том возрасте, когда нас нельзя считать девушками, а по сегодняшним меркам — даже молодыми женщинами, один вид голубоглазой восторженной Нины заставлял меня чувствовать себя молодой и вести себя, как юное существо.
Теперь я понимаю, что их измена в Бад Ишле даже в большей мере, чем измена Нины с моим Чарлзом стала поворотным пунктом, после которого я начала стареть, в то время как Нина
