Игры бывают разные. Но в подобной вы еще не участвовали. Ставка в ней — бессмертие, а игральные фишки — человеческие жизни. Невероятный, шокирующий роман всемирно известного автора Дэна Симмонса («Гиперион», «Падение Гипериона», «Дети ночи») погружает нас в бездну страха, откуда нет возврата.
Авторы: Симмонс Дэн
правде в лицо, — немного надменно ответила Натали. — С ними обращаются, как с израильскими неграми.
— Действительно.
Они остановились на дороге у подножия холма и несколько минут стояли молча — несмотря на холод, им почему-то не хотелось возвращаться в освещенный дом, где их ожидали тепло, возможность вести непринужденную беседу и спокойный сон. Внезапно Натали бросилась к Солу, уткнулась лицом в его куртку, почувствовала прикосновение его бороды.
— О Сол! — всхлипнула она.
Он неуклюже похлопал ее по спине забинтованной рукой. О, как бы он был рад, если бы это мгновение застыло навечно, даже окрашивавшая его печаль казалась ему источником радости! Позади тихонько шуршал песок в своем постоянном стремлении засыпать все сотворенное человеком.
Натали слегка отстранилась, вытащила из кармана салфетку и высморкалась.
— Черт побери, — пробормотала она сквозь слезы. — Прости, Сол. Думаю, я хотела сказать «шалом», но похоже, у меня не получается.
Сол поправил очки.
— Запомни, — произнес он, — «шалом» не означает «до свидания». «Шалом» не означает «здравствуй». «Шалом» — это мир.
— Шалом, — прошептала Натали и вновь укрылась в его объятиях от холодного ветра.
— Шалом и л’хаим. — Сол прижался щекой к волосам Натали, глядя, как ветер помогает песку засыпать узкую дорогу. — Во имя жизни.
21 октября 1988 г.
Прошло время. Я здесь счастлива. Теперь я живу на юге Франции, между Каннами и Тулоном, но, увы, не слишком близко от Сен-Тропеза.
Я почти полностью оправилась после своей болезни и могу уже ходить без сопровождающих, но выхожу я редко. Покупки в деревне делают Анри и Клод. Иногда я позволяю им вывезти себя в Италию на Адриатику, к югу от Пескары, а иногда даже в домик в Шотландии, чтобы посмотреть на него, но и эти поездки становятся все реже и реже.
В холмах за моим домом раскинулось брошенное аббатство, до него рукой подать, и я часто прихожу туда посидеть среди развалин и диких цветов. Я думаю об одиночестве и воздержании, а также о том, насколько все зависят друг от друга.
Только теперь я начала ощущать свой возраст. Конечно, я понимаю: это вызвано моей долгой болезнью и приступами ревматизма, которые мучают меня вот такими же промозглыми октябрьскими днями, как нынешний, но чувствую, что на самом деле скучаю по знакомым улицам Чарлстона, по своему старому дому и тем последним дням, которые провела там, увы, это бесплодные мечты. Туда я никогда больше не вернусь.
Когда в мае я посылала Калли похитить миссис Ходжес, я еще не знала, какое применение найду этой старухе. Временами мне казалось, что это лишняя трата сил — сохранять ей жизнь в подвале дома Ходжесов, пытаться перекрасить ее волосы в такой же как у меня цвет и экспериментировать с различными лекарствами, которые могли бы вызвать у нее симптомы, напоминающие мое заболевание. Но в конце концов усилия оправдали себя. Семейство Ходжесов хорошо послужило мне, и я поняла это, когда дожидалась Говарда во взятой напрокат машине «скорой помощи» в квартале от собственного дома. Большего и желать было нельзя. Учитывая состояние здоровья старухи, может, ее и не надо было привязывать к кровати, хотя сейчас я не сомневаюсь: если бы мы не приняли этих мер предосторожности, она бы спрыгнула со своего погребального костра, бросилась вон из горящего дома и расстроила бы весь тщательно подготовленный мною сценарий, ради которого было пожертвовано столь многим.
Бедный мой дом. Мое дорогое семейство. У меня до сих пор наворачиваются слезы, когда я вспоминаю о том дне.
В первое время Говард служил мне верой и правдой, но когда я прочно обосновалась в деревне и убедилась, что меня никто не преследует, я посчитала — будет гораздо лучше, если с ним произойдет несчастный случай где-нибудь подальше отсюда. Клод и Анри — уроженцы этой местности, происходят из семейства, которое хорошо служило мне много десятилетий.
Я сижу здесь и жду Нину. Уверена, что она захватила контроль над всеми низшими расами — неграми, евреями, азиатами и прочими — и уже одно это не позволит мне вернуться в Америку. О, как же прав был Вилли — еще тогда, в первые месяцы нашего знакомства, когда мы сидели в венском кафе и вежливо слушали его разглагольствования о том, что Соединенные Штаты стали страной дворняжек, рассадником недочеловеков, которые только и ждут момента, чтобы уничтожить чистые расы.
Теперь над всеми ними властвует Нина. В ту ночь на острове я довольно долго сохраняла контакт с одним из охранников и видела, что Нинины люди сделали с бедным Вилли. Даже мистер Барент оказался в ее власти. О, как прав был Вилли!
Но я не собираюсь сидеть здесь сложа руки и
