Никак не ожидал Томас Питт обнаружить такую находку в районе Блюгейт-филдс, этой лондонской клоаке. Нет, покойников здесь хватает, и полиция натыкается на них часто. Но на сей раз… В здешнем подземном коллекторе обнаружен утопленник-подросток.
Авторы: Перри Энн
себя общение с уличными женщинами, что должно было познакомить его с другой стороной удовлетворения плотских аппетитов.
— Знаю, — тихо промолвил Питт. — Но я не могу закрыть глаза на убийство.
— В таком случае вам лучше полностью сосредоточить внимание именно на этом и забыть обо всем остальном, — терпеливо разъяснил Джером, словно инспектор ждал от него совета.
Томас почувствовал, как от ярости у него натянулась кожа на лице. Он поспешил переменить тему, возвращаясь к фактам: ежедневный распорядок Артура, его привычки, друзья, занятия, его вкусы и предпочтения — любой ключ, который помог бы раскрыть его характер. Но инспектор поймал себя на том, что, взвешивая ответы наставника, он старается понять,
что они говорят — не только об Артуре, но и о самом Джероме.
Прошло больше двух часов, прежде чем Питт встретился в библиотеке с Уэйбурном.
— Вы говорили с Джеромом необъяснимо долго, — недовольно заметил тот. — Ума не приложу, что такое ценное он мог вам сказать.
— Наставник проводил много времени с вашим сыном, — начал Питт. — Он должен был хорошо его знать…
Уэйбурн побагровел.
— Что он вам наговорил? — Он сглотнул комок в горле. — Что он вам сказал?
— Ему не было известно ни о каких непристойностях, — ответил Питт и тотчас же обругал себя за то, что так легко это выдал. Это было сделано в сиюминутном порыве — молниеносный прилив сочувствия, не столько осознанный, сколько чисто интуитивный, ибо инспектор не испытывал никакого тепла по отношению к этому человеку.
Уэйбурн заметно успокоился. Однако затем в его глазах сверкнуло недоверие и кое-что еще.
— О господи! Неужели вы действительно подозреваете его в… в…
— А на то есть какие-то причины?
Уэйбурн привстал в кресле.
— Разумеется, нет! Неужели вы полагаете, что я… — Упав обратно в кресло, он закрыл лицо руками. — Полагаю, я мог совершить ужасную ошибку. — Некоторое время он сидел совершенно неподвижно, затем внезапно повернулся к Питту. — Я понятия не имел! Понимаете, у него были прекрасные рекомендации!
— И, возможно, он их достоин, — довольно резко сказал Питт. — Вам известно что-либо порочащее про мистера Джерома, о чем вы мне не говорили?
Уэйбурн оставался совершенно неподвижен так долго, что инспектор собирался уже повторить свой вопрос; но наконец он нарушил молчание.
— Я ничего не знаю. Подобная мысль никогда не приходила мне в голову — да и с чего бы? Разве у порядочного человека могут возникать подозрения такого рода? Но теперь, когда мне известно такое… — Набрав полную грудь воздуха, он сделал медленный выдох. — Возможно, я вспомню что-либо и истолкую это уже иначе. Мне нужно какое-то время. Все это явилось глубочайшим потрясением.
В его голосе прозвучала окончательность. Он давал Питту понять, что тот может идти; и теперь оставалось только выяснить, хватит ли у того такта понять это без слов.
Настаивать дальше не было смысла. Просьба Уэйбурна дать ему время подумать, осмыслить свои воспоминания в свете новой информации была справедливой. Шок лишал человека ясности мысли, искажал восприятие, обволакивал память туманом. В этом не было ничего необычного; Уэйбурну нужно было время, он должен был выспаться, и только после этого от него можно было что-то требовать.
— Благодарю вас, — вежливо произнес Питт. — Если вы вспомните что-либо существенное, не сомневаюсь, вы дадите нам знать. До свидания, сэр.
Уэйбурн, погруженный в свои мрачные размышления, не потрудился ответить, хмуро уставившись в одну точку на ковре.
В конце дня Питт вернулся домой, чувствуя не удовлетворение, а безысходность. Конец уже виднелся впереди: никаких сюрпризов не будет, расследование не выявит ничего, кроме пронизанных болью мелочей, которые сложатся воедино в цельную картину. Джером, унылый, разочаровавшийся человек, втиснувшийся в образ жизни, который подавил все его способности и растоптал гордость, влюбился в мальчишку, подававшего надежды стать всем тем, чем мог бы стать и сам Джером. Затем, когда вся его зависть и жажда переросли в физическое влечение, что дальше? Быть может, внезапное отвращение, страх — и Артур обрушился на своего наставника, грозя разоблачением? Для Джерома это означало бы испепеляющий позор: все его личные слабости будут выставлены на всеобщее посмешище, разобраны по косточкам. А затем увольнение без надежды когда-либо найти новое место — полная катастрофа. И к тому же, несомненно, потеря жены, которая… Кто она? Что она для него значила?
Или же Артур оказался более искушенным? Был ли он способен на шантаж, даже если он заключался лишь в мягком постоянном напоминании о своей силе, обусловленной
