Утопленник из Блюгейт-филдс

у меня пока что нет достаточных улик, чтобы предъявить ему обвинение в убийстве.
Лицо Уэйбурна конвульсивно дернулось, мышцы тела напряглись. Годфри, которому он продолжал сжимать плечо, поморщился от боли.
— Господи, чего еще вам не хватает? Свидетеля?
Питт постарался сохранить спокойствие. Откуда этому человеку разбираться в строгих порядках полицейского расследования? Один его сын убит, другой не может прийти в себя после извращенных знаков внимания, а виновник этого по-прежнему находится под одной с ним крышей. Почему Уэйбурн должен внимать голосу рассудка? Сердце его обливается кровью. Вся его семья в том или ином виде подверглась насилию, стала жертвой подлого предательства.
— Прошу меня простить, сэр. — Питт приносил извинения за всё преступление, за его грязную сущность, за свое собственное вторжение в него, за грядущие страдания. — Я буду действовать как можно более быстро и деликатно. Благодарю вас, Годфри. Всего хорошего, сэр Энсти. — Развернувшись, он вышел из библиотеки в гостиную, где ждала горничная, по-прежнему в безмятежном неведении, держа в руке его шляпу.

Питт испытывал разочарование, сам не зная почему. Имеющихся данных было недостаточно для ареста Джерома, однако скрывать и дальше все это от Этельстана было уже невозможно. По словам Джерома, сам он в тот вечер был на концерте, и у него не было никаких мыслей относительно того, куда собирался направиться Артур Уэйбурн. Вероятно, тщательная проверка подтвердит его алиби. Не исключено, его видел какой-либо знакомый, а если он возвращался домой не один — например, со своей женой, — будет крайне сложно доказать, что затем он отправился в какое-то неизвестное место и убил Артура Уэйбурна.
Вот в чем заключалось самое слабое место расследования. Пока что не было никаких мыслей насчет того, где произошло преступление. Вне всякого сомнения, нужно было сделать еще очень много, прежде чем получить основания для ареста.
Инспектор ускорил шаг. Можно было представить Этельстану отчет, продемонстрировать прогресс, однако до полной определенности было еще очень далеко.

Этельстан курил превосходную сигару, и весь его кабинет был пропитан ее ароматом. Отполированная до блеска мебель сияла в свете газового рожка, а на сверкающей бронзовой дверной ручке не было ни пятнышка от пальцев.
— Присаживайтесь, — любезно предложил суперинтендант. — Рад, что мы близки к закрытию этого дела. Очень грязного, очень болезненного. Итак, что вам сказал сэр Энсти? Он говорил, речь идет о решающей улике. Что это было?
Питт был удивлен. Он даже не подозревал о том, что Этельстану известно о звонке Уэйбурна.
— Нет, — быстро ответил он. — Не совсем так. Определенно, улика важная, однако ее недостаточно для того, чтобы произвести арест.
— Так что же это? — нетерпеливо сказал Этельстан, подаваясь вперед. — Не тяните кота за хвост, Питт!
Инспектор поймал себя на том, что ему по какой-то необъяснимой причине не хочется повторять Этельстану эту печальную, хлипкую историю. Она была ничем и в то же время всем — чем-то неопределенным и в то же время неоспоримым.
Этельстан раздраженно забарабанил пальцами по бордовой кожаной поверхности стола.
— Младший брат убитого, Годфри, — осторожно начал Питт. — Он говорит, что наставник Джером вел себя с ним чересчур фамильярно, трогал его так, как это делают гомосексуалисты. — Сделав глубокий вдох, он медленно выпустил воздух. — И не раз. Конечно, в свое время мальчик ни словом не обмолвился об этом, потому что…
— Конечно, конечно. — Этельстан остановил его взмахом своей пухлой руки. — Вероятно, тогда он не понял, что это значило, — все это приобрело смысл только в свете гибели его брата. Ужасно… бедный мальчик. Ему потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Так… — Суперинтендант провел ладонью по столу, словно закрывая что-то, в то время как в другой его руке по-прежнему дымилась сигара. — По крайней мере, теперь мы сможем навести порядок. Не теряя ни минуты, поезжайте и арестуйте этого человека. Несчастный! — Его лицо скривилось от отвращения; он презрительно фыркнул, выпуская носом дым.
— Для ареста этого еще недостаточно, — возразил Питт. — Возможно, Джером сможет предоставить алиби на весь тот вечер.
— Чепуха! — заметил Этельстан. — Говорит, что был на каком-то концерте. Пошел туда один, никого не встретил: вернулся домой уже после того, как его жена легла спать, и не стал ее будить. Абсолютно никакого алиби! Он мог быть где угодно.
Питт внутренне напрягся.
— Откуда вам это известно? — Сам он знал далеко не все из этого, и Этельстану он ничего не говорил.
Уголки губ суперинтенданта тронула