Утопленник из Блюгейт-филдс

слоя, и тогда ничто не могло нарушить его уютную жизнь.
Титус ждал.
— Вы изредка занимались с мистером Джеромом? — поспешил начать Питт, почувствовав, что пауза затянулась.
— Да, сэр, — подтвердил мальчик. — И я, и Фанни. Фанни здорово смыслит в латыни, хотя я и не понимаю, какой ей от нее толк.
— А вам самому какой толк от латыни? — поинтересовался Питт.
Лицо Титуса растянулось в широкой улыбке.
— Я вижу, вы какой-то странный, правда? Конечно, абсолютно никакого! Однако нам не разрешается признаваться в этом вслух. Латынь считается ужасно хорошим предметом — по крайней мере, так говорит мистер Джером. На мой взгляд, только поэтому он согласился заниматься с Фанни, потому что в латыни она сильнее нас всех. Нормального человека от латыни ведь тошнит, правда? Я хочу сказать, девчонки учатся лучше, особенно по таким предметам, как латынь. Мистер Джером говорит, что латынь ужасно логичный язык, а у девчонок ведь нет никакой логики.
— Абсолютно никакой, — согласился Питт, с трудом сохраняя серьезное лицо. — Я так понял, у мистера Джерома не было особого желания заниматься с Фанни?
— Ни малейшего. Он предпочитает мальчиков. — Внезапно Титус помрачнел, и его веснушчатое лицо залилось краской. — Вы здесь как раз из-за этого, да? Из-за того, что случилось с Артуром, и из-за того, что мистер Джером постоянно нас трогал?
Отпираться не было смысла; судя по всему, Суинфорд уже откровенно поговорил с сыном.
— Да. Мистер Джером вас трогал?
Титус скорчил гримасу, выражая смену чувств.
— Да. — Он пожал плечами. — Но я никогда не придавал этому значения. Годфри мне объяснил, в чем дело. Если бы я знал, сэр, что все закончится смертью бедного Артура, я бы рассказал об этом раньше. — На его лицо набежала тень, серо-зеленые глаза вспыхнули чувством вины.
Питт ощутил прилив сочувствия. Мальчик уже был достаточно сообразительным и понял, что его молчание привело к трагедии.
— Конечно. — Инспектор непроизвольно накрыл ладонью руку Титуса. — Естественно, рассказали бы, — но вы не могли ни о чем догадываться. Нормальный человек до конца отказывается верить в подобные гадости. Нельзя обвинять всех и каждого на основании одних только голых подозрений. В случае ошибки вы бы поступили по отношению к мистеру Джерому крайне несправедливо.
— Но все вышло так, что Артур погиб. — Успокоить Титуса было не так-то просто. — Если бы я рассказал обо всем раньше, возможно, я бы его спас.
Питт был вынужден заговорить более откровенно, рискуя нанести глубокую рану.
— А вы понимали, что это нехорошо? — спросил он, выпуская руку мальчика и снова садясь в кресло.
— Нет, сэр! — Титус залился краской, кровь снова прихлынула к его лицу. — Если честно, сэр, я до сих пор не совсем это понимаю. Я даже не могу сказать, хочется ли мне понять — все это очень грязно.
— Грязно. — В глазах этого ребенка, не знающего и малой толики той гнусности, с которой постоянно приходилось сталкиваться инспектору, он сам выглядел испачканным — замаранным своим опытом. — Да, грязно, — повторил Питт. — Мне бы очень не хотелось с этим связываться.
— Да, сэр. Но вы… вы полагаете, что, если бы я догадался раньше, я мог бы спасти Артура?
Питт замялся. Титус не заслужил, чтобы ему лгали.
— Возможно — но, вероятно, все равно не смогли бы. Скорее всего, вам просто никто бы не поверил. Не забывайте, Артур мог сказать сам — если бы захотел!
На лице Титуса отобразилось недоумение.
— А почему он ничего не говорил, сэр? Он ничего не понимал? Но это же невозможно!
— Да, невозможно, ведь так? — согласился Питт. — Мне бы самому хотелось знать ответ на этот вопрос.
— Вне всякого сомнения, он просто испугался. — Суинфорд впервые нарушил молчание после того, как Питт начал расспрашивать его сына. — Бедный мальчик мучился сознанием своей вины — ему было стыдно признаться отцу. Смею предположить, этот жалкий подонок его запугал. А вы как думаете, инспектор? Остается лишь поблагодарить Бога за то, что теперь всему этому положен конец. И мерзавец больше никому не сможет сделать плохо.
Это заявление далеко не полностью соответствовало правде, однако Питт не стал спорить. Он мог только гадать, что принесет судебное разбирательство. Не было никакого смысла заранее пугать этих людей, никакого смысла говорить им, какие горестные и нелицеприятные вещи будут обнажены на процессе. Уж Титусу по крайней мере точно незачем было это знать.
— Благодарю вас. — Инспектор встал, смущенно сознавая, что пиджак, на полах которого он сидел, стал мятым. — Большое вам спасибо, Титус. Большое вам спасибо, мистер Суинфорд. Полагаю, до начала судебного процесса