Никак не ожидал Томас Питт обнаружить такую находку в районе Блюгейт-филдс, этой лондонской клоаке. Нет, покойников здесь хватает, и полиция натыкается на них часто. Но на сей раз… В здешнем подземном коллекторе обнаружен утопленник-подросток.
Авторы: Перри Энн
неделю натыкается на трупы!
Какая-то женщина в ярко-розовом платье взяла Вандерли за пуговицу сюртука и увела прочь. Тот последовал за ней неохотно, смущенно оглянувшись, однако воспитание не позволило ему отказаться от такого бесцеремонного приглашения.
— Надеюсь, теперь ты удовлетворена? — язвительно поинтересовался Доминик, когда Вандерли удалился. — Потому что в противном случае тебе предстоит уйти отсюда недовольной. Я не собираюсь задерживаться здесь ни минуты!
Шарлотта хотела было возразить, чисто из принципа. Но, если честно, ей не меньше Доминика хотелось уйти.
— Да, спасибо, — елейным голосом произнесла она. — Ты проявил просто верх терпения.
Подозрительно посмотрев на нее, Доминик решил все же не ставить под сомнение ее замечание, внешне похожее на комплимент, и принять подарок. Они вышли на вечерний осенний воздух, оба испытывая облегчение, но каждый по своей собственной причине, и поехали домой. Шарлотта испытывала настойчивую потребность сменить этот вызывающий наряд до того, как возникнет необходимость объясняться по его поводу с мужем, — о таком подвиге сейчас не могло быть и речи.
И у Доминика также не было никакого желания становиться свидетелем подобной конфронтации, с каким бы уважением ни относился он к Питту — а может быть, как раз вследствие этого. У него все сильнее крепло подозрение, что инспектор вовсе и не давал добро на эту встречу с Вандерли.
В тщетных поисках новых доказательств прошло еще несколько дней. Полиция опрашивала домовладельцев, однако их было так много, что речь могла идти только о выборочной проверке. Определенные надежды возлагались на то, что кто-нибудь сам даст о себе знать, соблазнившись небольшим вознаграждением. Таких оказалось трое. Первым был содержатель борделя из Уайтчепела, который с блеском в глазах потирал руки в надежде на более снисходительное отношение со стороны полиции в обмен на свое сотрудничество. Однако радость Гилливрея оказалась недолгой, поскольку выяснилось, что этот человек не может хоть сколько-нибудь достоверно описать Джерома или Артура Уэйбурна. Питт на это и не рассчитывал, поэтому сознание собственного превосходства хоть как-то смягчило его раздражение.
Второй была нервозная женщина маленького роста, сдававшая комнаты в Севен-Дайлс. Очень уважаемое заведение, настаивала она, — исключительно для джентльменов с высочайшими моральными устоями! Хозяйка опасалась, что вследствие своего доброго характера и незнакомства с наиболее низменными сторонами человеческой натуры пострадала от гнусного обмана, причем самым трагическим образом. Нервно перекладывая муфту из одной руки в другую, она упрашивала Питта поверить в ее полное неведение относительно истинных целей, для которых использовался ее дом: это же просто ужасно, куда только катится мир?
Питт согласился с ней насчет того, что подлецов и мерзавцев в жизни хватает, однако высказал предположение, что раньше было ничуть не лучше. С этим хозяйка решительно не согласилась — во времена ее матери ничего подобного не было, ибо в противном случае эта добрая женщина, да упокоится с миром ее душа, предупредила бы свою дочь не сдавать комнаты незнакомым людям.
Однако хозяйка опознала по предъявленным фотокарточкам не одного только Джерома, но и трех других мужчин, сфотографированных специально для этой процедуры — всех троих полицейских. Когда дошла очередь до фотографии Артура, взятой у Уэйбурна, женщина уже окончательно запуталась и утверждала, что Лондон кишит всеми мыслимыми пороками и еще до Рождества будет уничтожен подобно Содому и Гоморре.
— Почему люди так поступают? — бушевал Гилливрей. — Полиция же впустую тратит время — неужели они этого не понимают? За такое нужно наказывать!
— Не говорите глупостей, — начинал терять терпение Питт. — Она одинокая женщина, перепугана…
— В таком случае пусть не сдает комнаты тем, кого не знает, — ядовито возразил Гилливрей.
— Вероятно, для нее это единственное средство к существованию.
Теперь Питт уже был откровенно взбешен. Гилливрею не помешало бы поработать рядовым констеблем, где-нибудь в трущобах Блюгейт-филдс, Севен-Дайлс или Девилз-акр. Пусть посмотрит на нищих, лежащих вповалку в дверях ночлежек, пусть ощутит запах немытых тел и сточных канав. Пусть вкусит висящую в воздухе грязь, копоть печных труб, вечную промозглую сырость. Пусть услышит писк крыс, снующих среди отбросов, и взглянет в пустые глаза детей, знающих, что им суждено здесь жить и умереть, умереть, возможно, не дожив до тех лет, сколько Гилливрею
