Утопленник из Блюгейт-филдс

к сестре… Я никому не скажу ни слова! Можете на меня положиться. Но только будьте осторожны, мэм. Эти убийцы и все прочие преступники, они жутко опасные! Матерь божья, что мы будем делать, если с вами что-то случится?
Шарлотта постаралась сохранить лицо совершенно серьезным.
— Я буду очень осторожна, Грейси, обещаю, — ответила она. — И позабочусь о том, чтобы не оставаться наедине со всякими сомнительными личностями. Я только наведу кое-какие справки, чтобы узнать больше об определенных людях.
— Ой, я никому не скажу ни слова, можете на меня положиться. Обещаю, дома все будет в порядке. Можете ничуть не беспокоиться.
— Спасибо, Грейси. — Шарлотта улыбнулась так очаровательно, как мало кто умел, и оставила Грейси стоять посреди гостиной, широко разинув рот от пугающих мыслей.
Горничная Эмили встретила Шарлотту с удивлением, умело скрытым годами муштры. Все ее чувства проявились лишь в едва заметном поднятии бровей под накрахмаленным чепчиком. Черное платье и отделанный кружевами белый фартук были безукоризненны. На какое-то мгновение Шарлотта пожалела о том, что не может одевать так же свою Грейси, но тотчас же спохватилась, что это было бы крайне непрактично. Грейси не только открывает дверь гостям; у нее много других обязанностей. Ей приходится драить полы, выбивать ковры, чистить каминные решетки, мыть посуду.
Одетые с иголочки горничные остались в другой жизни, о которой Шарлотта лишь сожалела в первые глупые минуты, когда входила вот в такой дом, прежде чем вспоминала, какая скучная и однообразная здесь жизнь, с удушливыми ритуалами, соблюдать которые ей самой удавалось с огромным трудом.
— Доброе утро, миссис Питт, — учтиво приветствовала ее горничная. — Ее светлость еще никого не принимает. Не соблаговолите ли подождать в гостиной, камин разожжен, а я справлюсь у ее светлости, можно ли будет вам отзавтракать с ней, если вы захотите?
— Спасибо. — Шарлотта вскинула подбородок, показывая, что ее нисколько не смущает то, что своим ранним визитом она доставила хозяйке неудобства. Она сама не нарушала никаких правил приличия; она была выше этого и, следовательно, не считала себя связанной подобными ограничениями. И горничная должна это осознать. — Будьте добры, передайте ее светлости, что речь идет о деле крайней важности — и мне необходима ее помощь, чтобы не дать свершиться вопиющей несправедливости. — Это должно было расшевелить Эмили, даже если та лежала в постели.
Горничная широко раскрыла глаза. Вне всякого сомнения, драгоценный камень информации проложит себе путь до комнаты прислуги; и те, у кого хватает духу подслушивать за дверьми, с удовольствием разнесут все услышанное. У Шарлотты мелькнула мысль, не переусердствовала ли она. Вполне возможно, все утро их с Эмили будут донимать разными ненужными сообщениями и назойливыми предложениями приготовить чай.
— Да, мэм, — учащенно дыша от волнения, ответила горничная. — Я незамедлительно доложу ее светлости!
Служанка вышла, аккуратно закрыв за собой дверь. Затем ее каблуки быстро застучали в коридоре, свидетельствуя о том, что она бежит, подобрав юбки.
Горничная возвратилась минуты через четыре.
— Мэм, будьте добры, пройдите в обеденный зал, где ее светлость завтракает. — Она не оставила места для отказа, даже если бы Шарлотта и собиралась отказаться.
— Благодарю вас, — ответила Шарлотта, проходя мимо служанки: это так приятно, когда перед тобой открывают дверь. Она знала, где находится обеденный зал, и могла обойтись без провожатой.
Эмили сидела за столом. Ее светлые волосы уже были уложены в затейливую прическу; она была в пеньюаре из тафты цвета морской волны, на вид очень изящном и дорогом. Шарлотта тотчас же остро ощутила собственную тусклость; она почувствовала себя мокрым осенним листом рядом с роскошным распустившимся цветком. Возбуждение покинуло ее, и она тяжело опустилась на стул напротив сестры. У нее возникли образы горячей ванны с благовониями, затем она мысленно представила, как почтительная горничная одевает ее в ослепительные мягкие шелка, похожие на крылья бабочек.
— Ну? — нетерпеливо спросила Эмили, разбивая мечты реальностью. — В чем дело? Что случилось? Не молчи же так, держа меня в напряжении! Вот уже несколько месяцев я не слышала ни одного приличного скандала. Мне приносят лишь бесконечные пересуды о любовных связях, которые давно уже были предсказуемы для всех тех, у кого есть глаза. Да и кому какое дело до чужих любовных похождений? Люди говорят о них только потому, что не могут найти ничего более интересного. И на самом деле никто ничего не имеет против — я хочу сказать, никаких пылающих страстей. Все это очень глупая