Уж эти мне мужчины

судорожно вздохнула и, побледнев как полотно, рухнула на ковер.
В лагерной столовой Чумарик сел за стол к Валькирию.
– Надо поговорить, – сказал он, с отвращением погружая алюминиевую ложку в миску с баландой. Он так и не смог привыкнуть к лагерной кухне.
– Я тоже собирался поговорить с тобой, – кивнул Семен Аристархович.
– Джокер совсем плох, – сказал Лев Давидович. – Даже не знаю, что с ним делать. Я уж и уговаривал его, и ругал – все без толку. Сидит на нарах, забившись в угол, и ни на что не реагирует, даже почти не разговаривает со мной.
– Я тоже заметил, что у него крыша поехала, – coгласился пахан. – Надо что-то делать. Пропадает хороший мужик ни за что ни про что.
– Он твердит, что не может жить без этой фокусницы, что вся его жизнь была никчемной и бессмысленной и что, выйдя из тюрьмы, он собирается уйти в тайгу и замерзнуть в снегах, поскольку только смерть прекратит его страдания, – сообщил Чумарик.
Валькирий удрученно поцокал языком.
– Так бывает, когда мужик долго не видит баб, – заметил он. – Тут лет семь назад один братан из-за медсестрички совсем с катушек сорвался. Ты представляешь, отнял пистолет у охранника, взял его в заложники и угрожал убить, если медсестричка не выйдет за него замуж.
– Да ну? – удивился Лев Давидович. – И чем дело кончилось?
– Пять сверху накинули, в другой лагерь перевели, а медсестричка, говорят, теперь ему письма пишет.
– Легко отделался, – заметил Чумарик. – Могли и подстрелить. Так что будем с Джокером делать? Нельзя ему в таком состоянии одному из тюрьмы в тайгу выходить.
Семен Аристархович задумался, вращая в пальцах стакан буроватого киселя.
– Я знаю, что делать, – в конце концов сказал он. – Положись на меня.
– Доктор, она поправится? – спросил маркиз де Арнелья у врача, вышедшего из дверей отделения реанимации.
Врач с сожалением посмотрел на молодого человека. Он устал быть вестником несчастья. Ему хотелось бы сказать, что все будет хорошо, но это было не так просто.
– Она в тяжелом состоянии, но она поправится? – снова спросил Альберто, пытаясь прочесть на лице доктора оправдательный приговор.
– Ваша мать перенесла обширный инфаркт, – осторожно сказал врач. – Сейчас трудно сказать что-либо определенное. Нужно подождать.
– Но каковы ее шансы? – настойчиво спросил маркиз. – Мама была в прекрасной форме. Она занималась спортом и почти никогда не болела. И у нее здоровое сердце. Она просто не может умереть из-за какого-то инфаркта.
– Нужно надеяться на лучшее, – уклонился от окончательного ответа врач. – Сейчас нам остается только молиться за маркизу де Арнелья.
– Простите меня, сеньор, – сказала подошедшая медсестра, обращаясь к Альберто. – Ваша мать пришла в себя и хочет видеть вас.
– Вы можете пробыть в палате не больше пятнадцати минут, – сказал врач. – И запомните, больная ни в коем случае не должна волноваться.
Маркиз, стараясь не шуметь, осторожно подошел к кровати. В бледной до синевы женщине, опутанной проводами и трубками, он едва признал свою мать.
Мария Тереза с трудом приподняла веки.
– Я умираю, сынок, – прошептала она.
– Не говори глупостей, мама! – стараясь выглядеть оптимистичным, воскликнул Альберто. – Ты еще разобьешь сердца многим молодым тореро.
Маркиза печально улыбнулась, и на ее глазах выступили слезы.
– Пообещай, что выполнишь мое последнее желание, – с трудом шевеля губами, произнесла она.
– Пожалуйста, перестань думать о плохом, – возразил Альберто. – Я выполню все, что ты захочешь, только поскорее поправляйся.
Мария Тереза зашевелилась, стараясь приподняться.
– Поклянись! – потребовала она. – Поклянись всем святым, что сделаешь то, о чем я тебя попрошу. У меня осталось не так много времени.
– Мама, только не волнуйся! Конечно, я клянусь, что сделаю все, что ты захочешь! О чем ты собираешься меня попросить?
– Ты должен разыскать и спасти своего отца, – прошептала маркиза.
Альберто прикрыл лицо рукой.
«Она не в себе, – подумал он. – Мой отец вот уже двадцать лет покоится в семейном склепе на кладбище Сан-Джеронимо. Господи, почему все случилось так внезапно?»
– Ты думаешь, я сошла с ума? – Голос матери стал громче и тверже.
– Нет, мама, конечно, нет.
– Маркиз де Арнелья не был твоим отцом.
– Что?
– То, что ты слышал. Маркиз де Арнелья не был твоим отцом. Он распутный сукин сын, и я никогда не любила его.
– Мама, о чем ты говоришь? Ты всегда рассказывала, каким прекрасным человеком был мой отец, как он любил тебя и меня и как ты страдала, когда он погиб в автокатастрофе.
– Честь