Уж эти мне мужчины

и хочу спать.
Мария Тереза закрыла глаза, и дыхание ее замедлилось.
– Надеюсь, ты все это выдумала, мама, – пробормотал Альберто, закрывая за собой дверь больничной палаты.
Альберто вынул из сейфа индийскую шкатулку и, вывалив из нее на стол драгоценности, пытался нащупать какой-нибудь рычажок, открывающий тайник. Руки у него дрожали, и терпение, не входящее в число его добродетелей, подводило.
– К черту все это, – выругался маркиз и, вынув из шкафа охотничий нож, вспорол красный бархат внутренней обшивки. – Там ничего нет, там ничего нет, – как заклинание, повторял про себя он, поддевая ножом тонкую металлическую пластину, обнаруженную под бархатом.
Что-то лязгнуло в шкатулке, и пластина откинулась. Под ней в голубом конверте лежало письмо.
Альберто зажмурился, надеясь, что, когда он откроет глаза, видение исчезнет. Он потряс головой и открыл глаза. Письмо по-прежнему было там. Маркиз достал его, глубоко вдохнул и открыл конверт. Там было несколько листков бумаги, исписанных четким каллиграфическим почерком Марии Терезы, и старая черно-белая фотография.
– Что это такое? Это же какой-то чертов Зорро! – воскликнул Альберто, с недоумением разглядывая изображенного на фотографии мужчину в черном развевающемся плаще, с кинжалом в одной руке и белым кроликом в другой. – Боже мой, мама, да это же еще хуже, чем несовершеннолетний тореро!
Сжимая в руке фотографию и письмо, маркиз задумчиво подошел к дивану и уселся на него, положив ноги на малахитовый журнальный столик. Он внимательно вглядывался в черты человека, который, если верить словам Марии Терезы, был его подлинным отцом. Сходство было несомненным. Тот же нос, те же мужественные и благородные черты лица, столь неотразимые для женщин. Теперь Альберто знал, что это действительно его отец, отец, о существовании которого он не подозревал и который в данный момент находится за четыре тысячи километров от него в руках чеченских террористов.
Маркиз отложил в сторону фотографию и бережно развернул страницы письма.
«Мой любимый сын! – со странной смесью недоверия, любопытства, ярости и любви прочитал он. – Я не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь это письмо, и если это произойдет, меня почти наверняка уже не будет в живых, поскольку вряд ли при моей жизни ты ни с того ни с сего решишь искать тайник в шкатулке с драгоценностями.
Я хочу попросить у тебя прощения за то, что лгала тебе всю жизнь. Поверь, я это делала для твоего блага, и я не знаю, что на самом деле лучше для тебя – знать правду или продолжать пребывать в неведении. Пусть судьба решит это за нас».
«Я бы предпочел пребывать в неведении», – мрачно подумал Альберто и продолжил чтение.
«Маркиз де Арнелья никогда не был твоим отцом, и он никогда не был хорошим отцом и мужем. Все, что я рассказывала о нем, – всего лишь красивые сказки, которые я придумала для того, чтобы избавить тебя от комплексов и ненужных переживаний. Вот как все было на самом деле…
Как ты знаешь, я принадлежала к обедневшему дворянскому роду, но я была красива, и я была благородного происхождения. Дело было в эпоху Франко. Испания переживала тяжелые времена. Единственной возможностью для меня обеспечить себе приличную жизнь было выйти замуж за твоего отца и с ним эмигрировать во Францию. В нашу брачную ночь он цинично объяснил, что женился на мне лишь для того, чтобы в жилах его сына текла благородная кровь, но я должна знать свое место и не лезть в его личную жизнь, иначе меня и мою семью ожидают большие неприятности.
Вскоре после медового месяца он заявил, что на неделю уезжает в Ниццу по делам, но я знала, что на самом деле он собирается там развлекаться со второсортной танцовщицей из «Мулен Руж».
Я была в бешенстве и отчаянии. Я ненавидела этого подонка, но полностью зависела от него. Я бродила по Парижу, не зная, что делать, и вдруг увидела рекламный плакат. В Париж на гастроли прибыл Московский цирк. Не знаю, что случилось со мной. Мне не нравился цирк, но, неожиданно для себя самой, я купила билет, возможно, потому, что была уверена, что в цирке не встречу никого из своих знакомых. Я не была настроена разговаривать с кем-либо или выносить сочувственные взгляды. Похождения моего муженька ни для кого не были секретом.
Я сидела в первом ряду. Во втором отделении я увидела его, твоего будущего отца. Он был в блестящем черном плаще, и он показывал фокусы. Но мне было безразлично, что он доставал из шляпы кроликов и голубей. Он был в точности тем мужчиной, которого я не раз представляла в своем воображении, мужчиной, которого хотела бы полюбить и с которым хотела провести всю свою жизнь.
В какой-то момент он подошел к краю сцены прямо напротив меня и заглянул мне в глаза.