Уж эти мне мужчины

их этап должен был уже по суше отправиться в лагерь.
– Это Потоскуй, – объяснил ему вор-рецидивист по кличке Гнусавый. – Чуть выше по течению расположены деревни Погорюй и Кукуй.
– Здесь все названия такие веселые? – поинтересовался Вася. – А что-нибудь вроде «Лас-Пальмас» или «Кочабамба» тут не найдется?
Гнусавый посмотрел на Васю с неодобрением. У него еще вчера кончились сигареты, и потому он не был расположен шутить.
– В Магадане есть гостиница «Южная», – мрачно сплюнув за борт, сказал он и отвернулся.
«В конце концов, потоскуйские лебеди лучше, чем ничего», – подумал Джокер, подбирая с полу картофелину, бывшую Клаудиу Шиффер, и безжалостно бросая ее в кипящую кастрюлю. Так сказать, «в набежавшую волну».
– Да здравствует День большой оленьей упряжки, – сказал он, обращаясь к Валькирию.
Альберто Иньяки, маркиз де Арнелья, с трудом разлепил налитые свинцом веки и с недоумением уставился на расплывчатые очертания предмета, находящегося в непосредственной близости от его носа. Маркиз, излишне склонный к любопытству, задумался о том, что могло поутру находиться в его постели, а в том, что он проснулся именно в своей постели, Альберто не сомневался. Его мать, Мария Тереза де Арнелья, питала слабость к аромату жасмина, и постельное белье в спальнях замка столь сильно благоухало жасмином, что, даже не открывая глаз, Альберто мог безошибочно догадаться, где он находится – у себя дома или в постели очередной красотки.
Маркиз глубоко вздохнул, прогоняя остатки дремоты. Очертания интересующего его предмета стали чуть более отчетливы, и он идентифицировал его как лодыжку изящной женской ножки. Это открытие его обрадовало, но по-прежнему оставался нерешенным самый главный вопрос – кому принадлежала эта ножка. Альберто еще раз вздохнул и скользнул взглядом вдоль конечности, переходящей в плавный округлый изгиб, полуприкрытый благоухающей жасмином простыней.
– Сто двадцать семь сантиметров, – безошибочно прикинул маркиз, – самая длинная в мире женская нога, занесенная в Книгу рекордов Гиннесса.
– Мириам! – позвал он, мягко похлопав по выступающей из-под простыни округлости.
Простыня зашевелилась, и из-под нее выглянуло изящное, точеное личико с растрепанной гривой угольно-черных волос.
– Дорогой, когда мы поженимся? – требовательно и капризно спросила девушка.
Альберто издал тихий стон и прикрыл глаза.
«Когда у скарабеев вырастут перья», – подумалось ему.
День начинался не так хорошо, как он ожидал.
– Любовь моя, но ведь мы с тобой знакомы всего три дня, и это – лишь первая ночь, которую мы провели вместе, – дипломатично заметил он. – Тебе не кажется, что мы недостаточно хорошо знаем друг друга, чтобы именно сейчас заводить такой разговор?
– Что значит время для истинной любви? – с типично андалузской патетикой воскликнула Мириам. – Я поняла, что ты мужчина моей жизни, как только увидела тебя. А сегодня ночью, когда ты, мой сладкий сексуальный Терминатор, вошел в мое тело, как неистовый тигр, мне явилась святая дева Иммакулада Консепсьон и поведала, что волей небес нам суждено стать мужем и женой.
«Сладкий сексуальный Терминатор?.. Вошел в мое тело, как неистовый тигр? – с ужасом повторил про себя Альберто. – Где она только набралась такой лексики? Похоже, дочь деревенского сапожника навсегда останется дочерью сапожника, будь она трижды фотомоделью».
Зная по опыту, что обсуждать стилистику речи с представительницами прекрасного пола – занятие бессмысленное и иногда даже опасное, маркиз не стал спорить.
– Ну, если сама святая дева Иммакулада Консепсьон сообщила тебе, что нам суждено пожениться, значит, так тому и быть, – пожал плечами он. – По правде говоря, я просто не в состоянии обсуждать вопрос о свадьбе до завтрака.
– Но после завтрака мы поговорим? – продолжала настаивать на своем обладательница самых длинных в мире ног.
– Конечно, поговорим, мой гиннессовский ангел, – лицемерно пообещал маркиз, в то время как его ум лихорадочно перебирал возможные варианты спасения.
«А ведь мама предупреждала меня: на пушечный выстрел не приближаться к Мириам, – сокрушенно подумал он. – Но какой мужчина устоит перед ножками из Книги рекордов?»
Мириам Диас Флорес, дочь скромного деревенского сапожника, выросшая и получившая воспитание в крошечном андалузском селении Гвардавака, что в переводе с испанского означает «Стереги корову!», не обладала излишними и бесполезными познаниями в области литературы, искусства или классической музыки. Недостаток образования ей заменяли крайне развитое честолюбие, бульдожья хватка и твердо усвоенные