Ужас приходит в полнолуние

Человек по-собачьи встряхнулся и медленно поднялся на ноги.
Все еще скованно, механически двигаясь, он миновал осинник и перелез через штакетник в сад. Открыв скрипнувшую деревянную дверцу, человек исчез во мраке заброшенного погреба, над которым склонились траурно черные силуэты трех старых раскидистых кленов.

За единственным, небольшим и очень узким окном, похожим на бойницу средневекового замка, виднелись верхушки деревьев, выделяющиеся на фоне уже начинающего светлеть небосвода. Окно по-прежнему было задернуто черными плотными шторами так, что оставалась лишь небольшая щель. И с фотографий, которыми были сплошь увешаны стены чердачной комнаты, щерились оскаленные пасти и сверкали узкие глаза волков.
Человек вылез из люка и прикрыл за собой крышку. Швырнул в угол сверток с одеждой. Шатаясь от усталости, подошел к низкой тахте, возле которой стояла тумбочка с горящей настольной лампой под узким колпаком. Непослушными пальцами завел на восемь утра будильник, рухнул на покрывало из медвежьих шкур и тут же провалился в глубокий, без сновидений сон.
Лампа скупо освещала лежащего ничком на кровати обнаженного человека. Лица человека не было видно. Он крепко спал.
Но в самую последнюю секунду, когда он уже беспомощно проваливался в сон, в его еще полузверином сознании промелькнула мысль: в эту ночь с его разумом произошло что-то новое. Что-то очень плохое.
И поэтому завтра ночью ему снова придется убивать.

Больше со мной ничего не произошло — по крайней мере за сегодняшний день, который сейчас вполне благополучно догорал в пламени теплого безветренного заката.
А начался день очень рано. Все потому, что неутомимый дед поднял нас на завтрак, приготовленный пришедшей спозаранку тетей Аней, ни свет ни заря — в половине восьмого утра. Он летом всегда завтракает в это время. И всех своих гостей неукоснительно заставляет соблюдать этот распорядок — во сколько бы ты вчера ни лег и сколько бы ты накануне ни выпил. Дед вообще считает, что дрыхнуть летом после семи — это сибаритство и первый признак внутренней распущенности. В этом отношении дед — сущий тиран. Итак, вернувшись со своей традиционной пробежки, дед принял душ и, свеженький как огурчик, безжалостно выгнал нас из нагретых постелек. И мы, бедные невыспавшиеся девушки, постанывая и тайком поругивая деда, поднялись, умылись, привели себя в более или менее пристойный вид и уселись за сервированный стол.
Тетя Аня накрыла стол к завтраку в саду, в старой круглой беседке, решетчатые стены которой были сплошь увиты побегами дикого винограда, создавая приятную прохладную тень. Хотя было еще раннее (по моим меркам) утро, солнце уже припекало вовсю. Так что беседка — это было именно то, что надо.
Что же касается завтрака…
Завтрак — это было мягко сказано: большой стол просто ломился от салатов, домашних закусок, гренков, варений, разнообразных пирожков и печений.
Но не прошло и пяти минут — я только-только успела приняться за второе яйцо всмятку, как с улицы донеслось урчание