Ужас приходит в полнолуние

как человек… Быстро, очень быстро… Когти и зубы… огромные… Он хотел меня убить, убить, убить…
И, уткнувшись в дедово плечо, Андрюша опять затрясся в рыданиях.
— Так! Понятно, — процедил Михайлишин.
Он поднялся с корточек и через открытое окно вытащил из машины портативную рацию.
— Дежурный, дежурный, это Михайлишин. Я на Цветочной улице, семнадцать, — забормотал он в микрофон. — Попытка убийства. Срочно сюда «скорую» и ПМГ. И немедленно разыщите майора Терехина.

Все это было странно. Странно и весьма опасно.
Я сидел в кабинете и раскладывал, как я его про себя называл, пасьянс из старых фотографий. В доме было тихо. Шуршали снимки у меня в руках да мерно тикали настенные часы. Я посмотрел на них: половина второго ночи. Где-то далеко взлаивали собаки. Ночь не принесла свежести: было все так же душно и безветренно. Поэтому я распахнул оба окна, выходившие в сад. Привлеченные светом, в них изредка залетали мелкие ночные бабочки и начинали суетливый жертвенный танец вокруг горящей настольной лампы. В прошлом году комары, которых у нас в Алпатове преизрядно, совсем меня одолели. Но потом я поддался на Стасины уговоры, и она привезла мне в подарок из Москвы новомодное изобретение под таинственным названием электрофумигатор. Я не очень-то доверяю всем этим широко разрекламированным новшествам. И, как подтверждает практика, не зря. Но тут я оказался не прав: вещица оказалась чрезвычайно действенной и полезной — я теперь сплю с открытыми окнами, ничуть не боясь сквозь сон услышать занудный звон над ухом. Единственное неудобство заключается в том, что маленькие синие таблетки, которыми заряжается на ночь этот отпугиватель комаров, имеют тенденцию кончаться в самый неподходящий момент. Так что теперь Станислава поневоле вынуждена постоянно пополнять для меня их запас — назвался груздем, полезай в кузов.
Я неторопливо закурил, сделал глоток остывшего кофе и еще раз внимательно посмотрел на отобранные фотографии.
В кругу света под настольной лампой лежали снимки трех человек: детей, моих воспитанников. Их объединяло не только то, что они были моими воспитанниками: все они в настоящее время жили либо в академпоселке, либо в райцентре. И, следовательно, могли быть причастны к убийствам, если моя версия имеет хоть какое-то право на существование. Моя весьма заманчивая версия. Особенно если вспомнить о сегодняшнем нападении на Андрюшу.
Имена и фамилии всех ребят на фотографиях я прекрасно помнил — с памятью у меня пока что проблем нет.
Миша Ананьев, Дима Секачев и Витя Гуртовой.
Я вглядывался в фотографии: улыбчивые, открытые лица. Со всеми тремя я постоянно поддерживал отношения — встречались время от времени, разговаривали. Все они регулярно присылали поздравительные открытки или телеграммы на мой день рождения. И положа руку на сердце, не могу представить, что один из этих милых ребятишек стал убийцей.
Но ведь кто-то убивает?..
Еще один, четвертый снимок лежал чуть сбоку. Именно его я показывал Станиславе. На черно-белой фотографии, обнявшись, стояли двое двенадцатилетних загорелых мальчишек. Оба в одинаковых белых майках и коротких, по колено, штанах на лямках. Фотография была небольшой, но лица мальчиков вполне можно было рассмотреть.
Тот, что стоял справа, был повыше и посветлее. Он улыбался прямо в объектив.
Кирилл Лебедев.
А слева — чуть нахмурившийся мальчик потемнее и пониже ростом. Это и был он — исчезнувший почти пятнадцать лет тому назад Филипп Лебедев.
Я не отрываясь смотрел на его лицо. М-да… Малопонятная история и малоприятная. Не могу сказать, что Филипп был нелюдимым, нет. Обычный ребенок. Может быть, немного более молчаливый, чем остальные. Мальчик как мальчик. Я вспомнил, как их с братом привезли ко мне в детдом, как они, взявшись за руки, стояли на ступенях крыльца: испуганные, не понимающие, что происходит. Впрочем, все они попадали ко мне именно такие — несчастные, внезапно вырванные из привычного мира осиротевшие души.
Неужели это он?..
Я загасил папиросу, встал. Забрал со стола все четыре фотографии. Пора было тряхнуть стариной.
Когда-то давным-давно, когда еще была жива Маша, я увлекался фотографией. По-любительски: снимал много, беспорядочно, но с азартом и не без успеха. Со временем моя невинная страсть как-то постепенно сошла на нет, а еще потом и вовсе заглохла. Но маленький чулан, переделанный мной в фотолабораторию, остался. Вот в него-то я и отправился. Тем более что все необходимое я закупил еще днем — съездил в райцентр.
В чулане