Ужас приходит в полнолуние

Андрюша не получил. Кроме психического потрясения. Приехавшие вскоре после этого в больницу родители срочно увезли его домой.
Странная, очень странная история.
— Спасибо вам за вчерашнее, — сказала Лидия Андреевна.
Сказала вежливо, хотя по ее тону я понял, что сейчас она совсем не расположена к разговору. Но мне обязательно нужно было получить ответ на один вопрос. И я решил проявить настойчивость.
— Я могу поговорить с вашим сыном? — спросил я насколько мог учтиво.
— Что вы! — замахала Лидия Андреевна руками. — Ни в коем случае!
— Но это очень важно, поверьте мне на слово, Лидия Андреевна. Я отниму у него пять минут, не больше.
— Нет, — сказала она, как отрезала. — Это невозможно. Он вообще ни с кем со вчерашнего вечера не разговаривает. Тем более мы его сейчас в город увозим. Подальше от этого кошмара! Извините, Николай Сергеич, но… Нам пора.
Она снова нервно оглянулась.
Я проследил направление ее взгляда и только теперь заметил за стеклом машины бледное, и потому почти неузнаваемое, лицо Андрюши Скокова.
— Ну что ж… Хорошо понимаю вас. Всего доброго.
— Спасибо, спасибо, Николай Сергеич, — сказала она и почти бегом бросилась к машине.
Я посмотрел ей вслед. Делать было нечего. Я развернулся и зашагал прочь.

Я постарался сделать так, чтобы никого не повстречать на своем пути к озеру. Любопытствующие дачники могли помешать задуманному.
Поэтому я двинулся к Марьину озеру не по обычной дороге грибников и купальщиков — прямиком через сосновый бор, а обогнул поселок по дуге. Миновал станцию и мимо пустынной платформы — как раз ушла московская электричка — пересек запасные пути и, пройдя краем поля, оказался в густом подлеске, за которым начинался уже густой смешанный лес, со всех сторон окружавший озеро.
Недалеко от переезда, за железной дорогой я увидел милицейский джип и около него казавшиеся издалека крохотными фигурки людей в штатском. Они бродили по дороге и полю, время от времени наклоняясь и что-то рассматривая. Судя по всему, это и было место, где вчера напали на Андрюшу. Второй милицейский джип я заметил еще раньше. Он стоял возле станционной платформы. В нем сидели милиционеры в форме и с автоматами.
Да, судя по всему, Петр Петрович Терехин основательно взялся за дело. Впрочем, милицейские дела сейчас меня интересовали меньше всего.
Я углубился в лес и по узкой, еле приметной тропке пошел в сторону озера, ориентируясь по солнцу. Впрочем, я знал: эта тропинка непременно выведет меня к Марьину озеру. Под ногами похрустывали высохшие сосновые иглы. В это утро в лесу царило какое-то непонятное безлюдье. Странно, но я совершенно не слышал привычных аукающих криков грибников. Не говоря уже о том, чтобы навстречу попался кто-нибудь с лукошком или ведерком.
Очень странно.
В лесу царила тишина, лишь изредка нарушаемая голосами птиц. Я не ощущал присутствия людей. Вдвойне странно, если припомнить, что сегодня воскресенье. А значит, в лесу должны быть не только местные грибники, но и многочисленные приезжие из Москвы: наши места испокон века считаются грибными. Грибов, кстати, было много. И это несмотря на то, что последнюю неделю стояли на редкость жаркие дни. Совсем недалеко от тропинки я заметил и подберезовики, и красные. А на небольшой полянке в тени одинокой березы красовалась целая стайка белых, сразу десятка полтора. Я их сразу увидел — старческая дальнозоркость помогла.
Но сейчас мне было совсем не до грибов.
Я шел к Марьину озеру. Туда, где, по рассказу Станиславы, она позапрошлой ночью впервые ощутила чье-то незримое присутствие. И если я не ошибаюсь в своих умозаключениях, то вскоре должен кое-что обнаружить. Я остановился. Огляделся по сторонам, сориентировался и, свернув с тропинки, взял левее — там, по моим расчетам, должна была находиться поляна, где моя внучка со товарищи весело проводили время в ту достопамятную ночь.
Следы пикника я обнаружил сразу же, едва вышел к берегу. Кострище, следы от палаточных колышков, мусор и пустые бутылки. Они, естественно, не успели за собой убрать — ведь, судя по рассказу Стасиных подружек, милиционеры похватали их в одночасье.
Я поковырял палкой давно остывшую, уже успевшую слежаться золу. Посмотрел в сторону неподвижно застывшего озера. И опять меня поразило абсолютное безлюдье: ни купающихся, ни загорающих, ни рыбаков.
Никого.
В груди шевельнулось нехорошее предчувствие — этот первобытно идиллический, безлюдный пейзаж совсем мне не понравился. Но в любом случае — нравился он мне или нет — к делу это не относилось. Не стоило терять времени. И я пошел от берега — здесь ничего интересного для меня не предвиделось. Углубившись