Ужас приходит в полнолуние

Старлей. Он вытащил с заднего сиденья большую корзину. Толкнул калитку и уверенно — видать, не в первый раз здесь — прошел к беседке.
— Здравствуйте, Николай Сергеич, — сказал мужик, мельком окидывая меня взглядом.
Мельком-то мельком, но взгляд у него было ой-ой-ой какой цепкий. Милиционер, одно слово.
— Вот, принес вам долг за вчерашнее, — продолжил мужик.
— Какой долг? — явно не понял старик.
— Сами посмотрите, — милиционер поставил корзину на скамейку.
Николай Сергеевич приподнял лопухи, прикрывавшие корзину сверху, и я увидел, что она под завязку полна отборных белых — небольших, крепких, один к одному. То, что надо. Сразу видно: знатный грибник собирал.
— Ну что ж… Признателен, признателен, — довольно улыбнулся старик. — Да, позволь тебе представить, Антон: это Кирилл, мой дальний родственник. Из Сибири. Геолог.
— Очень приятно. Антон Михайлишин.
Мы протянули друг другу руки; пожатие у него было сильное, ровное, но без излишнего понта, типа: посмотри, какой я сильный. Нормальный мужик.
— Присоединяйся к нам, Антон, — сказал Николай Сергеевич.
Тот повернулся к старику:
— Извините, Николай Сергеич, но мне пора. Служба.
— Что в поселке? — быстро спросил старик.
— Паника, — ответил Михайлишин. — Впрочем, выйдете — сами увидите.
Он помолчал и добавил, глядя в сторону:
— Семенчука убили.
— Кого? — явно не понимая, о ком идет речь, переспросил Николай Сергеевич.
— Семенчука, браконьера. Помните, мы еще его вчера с вами на перекрестке встретили? Маленький такой, в кепке и брезентовой куртке.
— Как убили? — растерянно спросил Николай Сергеевич.
— На Марьином озере, — сказал Михайлишин. — Ребята наши, патрульные, сегодня поутру заметили на озере лодку. Пустую. Всю в кровище. Потом на берегу нашли тело. Без головы. Голова в кустах лежала, неподалеку. — Он тяжело вздохнул. — Ладно, я поеду. Майор ждет.
Михайлишин быстро распрощался и пошел к калитке.
— Вот видишь, Кирилл, — тихо сказал Николай Сергеевич, поворачиваясь ко мне. — Ничего не закончилось. Боюсь, все только по-настоящему начинается.
Я проводил взглядом отъезжавшую машину Михайлишина:
— А почему вы ему не сказали про меня правду?
— Он местный участковый, лицо официальное. А наши дела — это наши дела. Мы же не можем взять у них официальное разрешение на поиск, вроде лицензии на отстрел, — усмехнулся старик. — И так после всего, что здесь произошло, они следят за каждым человеком в поселке. Тем более за новым.
— Значит, и за мной тоже будут следить?.. Глупость какая-то. А вы, по-моему, просто перестраховываетесь.
— Ты так и не ответил на мой вопрос. — Николай Сергеевич нахмурился.
Я взял из вазы яблоко, надкусил. Поморщился — на мой вкус оно было кисловато. И сказал:
— Я уже здесь. Это и есть ответ на ваш вопрос. Узнать, кто убил Пахомыча, и мое дело. А выбор… Выбор я сделал еще до того, как сел в самолет.
— Хорошо. Тогда пойдем, я тебе еще кое-что покажу.
Он поднялся и не оглядываясь пошел в дом.

Чего уж скрывать — я был потрясен.
Я ожидал услышать от старика все что угодно. Но только не это. Мой брат? Спятивший убийца, переодевающийся в волка? Мстящий за смерть волчонка? Вернувшийся спустя столько лет? Почему он, и вообще — возможно ли все это?..
Эти и еще многие-многие вопросы вертелись у меня на языке, пока Николай Сергеевич заканчивал свой достаточно длинный, но толковый рассказ. И выходило из него, что я должен буду выследить убийцу. Каковым, по его убеждению, является мой пропавший более пятнадцати лет назад брательник. Потому что я единственный человек, который может и должен его узнать.
М-да-а-аа… Веселые дела.
Старик поведал мне и про майора Терехина с его нелепыми подозрениями, и про запрет на походы в лес, и про то, как кто-то неизвестный преследовал Стасю по дороге от озера.
Все он мне рассказал, ничего не скрыл.
Я тупо смотрел на старые фотографии, разложенные на письменном столе. И думал о том, что своим рассказом старик меня почти убедил в правдоподобности происходящего.
— Но почему вы думаете, что это он? — наконец спросил я.
— Предчувствие. Интуиция. К тому же после того, как Пахомыч убил волчонка, у Филиппа наверняка произошел сильный психический надлом. Такие потрясения, поверь, не проходят для ребенка бесследно. И могут дать о себе знать спустя даже многие годы.
— Вот именно, годы, — фыркнул я. — Думаете, я его узнаю? Да он же вырос, изменился, стал, в конце концов, совсем другой!
— Узнаешь, — убежденно сказал старик. — Вы — братья. Близнецы.
Ничего себе логика!