Ужас приходит в полнолуние

шишка, рассечена кожа, но череп цел. Жить буду. Действовала Стася очень грамотно: сначала промыла мне башку какой-то жгучей гадостью, потом аккуратно выстригла волосы вокруг раны, потом еще раз продезинфицировала, наложила тампон и теперь бинтовала. Я попытался отказаться от бинтов — не хватало еще ходить по поселку эдаким раненым героем-краснодонцем, но она шепотом на меня цыкнула, и я вынужден был подчиниться.
— Откуда у тебя такая лихая сноровка? Как у опытной медсестры? — так же шепотом поинтересовался я. — Ты что, в медицинском учишься?
— Откуда, откуда. От верблюда. Мама у меня врач, — ответила она.
— Гены, значит, работают? — попытался повернуться я к ней.
— Гены, гены. Сиди спокойно.
Я безропотно повиновался. Старика я ей будить запретил — ничего уже не изменишь. И нечего его беспокоить спозаранку. Все равно он узнает о моих приключениях, а пока что пусть лучше как следует выспится.
Наконец Стася закончила:
— Все. Надеюсь, инфекция не попала.
— Спасибо, — сказал я, сползая с табуретки. — Знаешь, я, пожалуй, с удовольствием залез бы в душ.
И тут меня ощутимо качнуло в сторону. Стася тут же подхватила меня под руку:
— Давай я тебя провожу.
— Да я сам, ничего со мной не случится.
— Ну уж нет, — решительно заявила она. — Пойдем.
Она под руку проводила меня в ванную комнату. Там она протянула мне нечто вроде полиэтиленового берета на резинке. Он был миленького желтого цвета и к тому же в цветочках.
— А это еще зачем? — спросил я.
— Наденешь на голову, чтобы рану не замочить, — пояснила она и спросила обеспокоенно: — Тебе помочь раздеться?
Такого позора мне только и не хватало!
— Нет уж, спасибо. Сам справлюсь, — буркнул я.
— Как знаешь. Только ни в коем случае не запирайся, — сказала она и моментально скрылась за дверью.
Она что, боится, что я, как красна девица, рухну тут в обморок? Или утону в ванной?.. Ладно: не закрываться так не закрываться. А то еще начнет дверь ломать.
Я стянул с себя всю амуницию, потом комбинезон, пропотевшее белье и покидал все на пол.
В этот момент дверь без стука приотворилась и в нее просунулась рука, держащая длинный махровый халат.
— Бери, — послышался из-за двери Стасин голос.
Я взял халат.
— Это дедов. Он чистый. Наденешь потом. Давай, мойся. Я тебя подожду, — сказала она.
И дверь тут же закрылась.
— Спасибо, — сказал я двери, включил воду и полез под душ.

Стася действительно дождалась, пока я выйду из ванной. Сидела в коридоре на стуле, сложив руки на коленях. Только переоделась в домашний короткий халатик. Молча смотрела на меня. Распущенные волосы, бледное лицо, под глазами синяки — это было видно даже при свете горевшего в коридоре бра, за окнами все еще не рассвело. Часы показывали только начало пятого. Значит, не так уж долго я валялся, словно павший богатырь, под березкой в низине.
Я вышел из ванной, держа в охапке свои шмотки. Она тут же отобрала их у меня и бросила на пол ванной — сказала, что сама все потом уберет.
И повела наверх, в мою комнату.
Там меня уже ожидала разобранная постель. Я залез в нее, естественно не снимая халата, который надел на голое тело. Стася заботливо укрыла меня тонким одеялом, задернула на окне шторы, включила ночничок в изголовье кровати, а потом взяла с тумбочки большую чашку и, присев на постель рядом со мной, протянула ее мне. В чашке оказалось горячее молоко с медом и сливочным маслом. Несмотря на мое вялое сопротивление, она заставила меня выпить все до дна.
Не знаю, что уж подействовало больше: таблетки, душ или молоко, но голова теперь болела гораздо меньше. И я чувствовал себя получше. Меня даже слегка потянуло в сон. Стася это заметила. Забрала у меня пустую чашку, поставила ее на тумбочку и сказала:
— Давай спи.
Я думал, что она сразу уйдет. Но Стася осталась сидеть на краю постели, обхватив себя за плечи и внимательно глядя на меня своими глазищами; похожа она была на какого-то маленького и беззащитного зверька. Вид у нее по-прежнему был донельзя напуганный.
— Ты иди тоже поспи, — сказал я. — Не волнуйся, со мной ничего уже не случится. Я в полном порядке.
Она помолчала. Потом отвела взгляд и негромко, явно смущаясь, спросила:
— Кирилл, можно я с тобой еще побуду? Пока ты не уснешь. А то мне страшно одной оставаться.
И тут же пояснила с детской непосредственностью:
— Только ты ничего такого не подумай, пожалуйста. Я просто посижу — и все. Я все еще чуть-чуть боюсь…
Она боится! Пойти искать меня в ночной лес, в лес, где бродит убийца, она не струсила, а сейчас боится. Ребенок, ей-ей, ребенок.
И вдруг я ощутил чувство,