Ужас приходит в полнолуние

еще вот какое странное обстоятельство, Петр Петрович. Гуртовой ведь шагу без своего телохранителя, Сагдеева, не делал, а у того официальное разрешение на ношение огнестрельного оружия. Не очень-то и подойдешь. Но вчера вечером Гуртовой отправил его в Москву. Тот должен вернуться сегодня к обеду. Мне Андреев, прораб, об этом рассказал.
— Зачем отправил?
— Не знаю, — понурился Поливалов.
— А сторож ночью здесь дежурит? Сигнализация?
— Сторожа нет, ведь рядом с Гуртовым всегда ночевал телохранитель, в соседней, проходной комнате, — сказал Поливалов. — А сигнализацию они еще не подключили. Андреев говорит, что на днях должны были. Но не успели. Теперь она Гуртовому не пригодится.
Это он верно сказал. Виктоше Гуртовому больше ничего не пригодится, кроме разве что услуг местного похоронного бюро. Хотя скорее всего тело дружки увезут в Москву — хоронить по высшему разряду, с кучей венков и в гробу из красного дерева стоимостью в тысяч так двадцать долларов. Ладушки, меня сейчас интересовало совершенно другое. Почему — ножом? Он сменил почерк? Ничего другого под рукой не было? Или это не он? Нет, маловероятно, даже с точки зрения статистики: аж два убийцы одновременно на один маленький поселок — это перебор. Так в нашем деле не бывает. Поправка: в моей практике пока что не было.
От этих мыслей меня отвлек голос Михайлишина:
— Петр Петрович!..
В его голосе было нечто такое, отчего я сразу поднялся с корточек и повернулся к участковому. Михайлишин напряженно смотрел мимо меня, на труп. И я тут же понял: либо старлей вспомнил, либо знает, либо увидел что-то очень важное. То, что мне неизвестно.
— Говори, сынок, — мягко попросил я.
— Я знаю, чей это нож, — тихо произнес Михайлишин.

Я правда знал.
Я вспомнил, чей это нож, сразу же, как только увидел рукоятку, торчащую из груди Гуртового. Пластмассовую красную рукоятку в форме рыбки, которую я видел позавчера на рынке у почтамта. В руках у Головкина. У Головни, который кромсал им грибы на глазах у нас с Николаем Сергеевичем.
— Так чей же это нож? — негромко повторил Волкодав.
Я жутко волновался, но быстро и коротко, стараясь не сбиваться на детали, рассказал о своей встрече с Головней на рынке в райцентре. Волкодав внимательно меня выслушал.
— А ты уверен, что это именно его нож? — спросил он, когда я закончил. — Не ошибаешься?
— Нет, товарищ майор, не ошибаюсь, — твердо сказал я. — У меня очень хорошая зрительная память. Больше я такого ножа ни у кого в поселке не замечал. Да и Николай Сергеич этот ножик у Головни в руках видел, наверняка сможет подтвердить. Все сходится, товарищ майор.
Волкодав задумчиво пожевал нижнюю губу, помолчал. Кивнул Коле Бабочкину:
— Коля, ну-ка быстро проверь по своей части: нет ли на рукоятке пальчиков. Вряд ли, конечно, остались, не такой уж он дурак, но все равно — проверь.
Бабочкин тут же пулей бросился выполнять майоров приказ. В комнате повисло напряженное молчание. Все, включая Волкодава, ждали результата. Колдовал Коля над ножом, аккуратно вытащенным из груди убитого, совсем недолго.
— Есть, Петр Петрович! — повернулся он к майору. Вид у Коли был слегка ошарашенный. — Ей-богу, есть! Да еще какие четкие, просто загляденье!..
— Угу, — невозмутимо буркнул майор. — Хватай вещдок, Коля, и вместе со мной в контору. Если это действительно Головня, у нас в картотеке его пальцев больше, чем блох у кобеля. Михайлишин, Поливалов, вы тоже со мной. Поехали!

Терехин с неожиданным для его грузного тела проворством стремительно выскочил из машины, едва только джип притормозил у входа в ОВД. И пока мы с Сашей Поливаловым вылезали следом за ним, Терехин вместе с Колей, со всех ног поспешающим за майором, на всех парах ворвался в здание. Дверь за ним захлопнулась с пушечным грохотом, и тут же послышался мощный майоров бас, возвещая всем имеющим уши, что прибыл сам Волкодав.
А дальше…
Дальше все выяснилось буквально в считанные минуты. Да, на ноже оказались отпечатки пальцев Владимира Головкина. Он же Головня, он же Вова Лесной. Уголовник, дважды судимый за хулиганство. А теперь докатился и до убийства. Немного странно: Головкин, несмотря на его отсидки, никогда не тянул на матерого преступника, способного вот так, за здорово живешь убить человека. Вернулся из зоны домой, не подался в какую-нибудь полулегальную преступную группировку. Осел у нас. Да и денег у него, видать, не густо — иначе не стал бы грибами на рынке торговать. Или это — хитрый ход для отвода глаз?.. Временно лег на дно, чтобы не