Ужас приходит в полнолуние

лишний раз вспоминать о своем позоре: тоже, понимаешь, знатный охотник, егерь. Показал себя. Развесил уши, не почуял элементарной опасности у себя за спиной. Короче — грош мне цена.
На Стасю я старался не смотреть. Мне до сих пор было не совсем понятно — как же она оказалась у меня в постели? Положа руку на сердце, могу сказать, что это было здорово. Но я подозревал, что для нее это было минутной слабостью, что она в тот миг была до полусмерти перепугана и просто нуждалась в, скажем так, разрядке. А тут подвернулся я. Но теперь все стало по-прежнему: у нее своя жизнь — у меня своя. Тем более что Стася ничем не показывала мне, что помнит о том, что мы делали ранним утром в полутемной комнате на втором этаже этого старого дома. Вела себя естественно, улыбалась, спокойно на меня смотрела: ее взгляд ничего особенного не выражал.
И это было для меня вдвойне мучительно.
И я понял: для нее это было ничего не значащим приключением, перепихоном со здоровым провинциальным мужиком, заскочившим на пару дней к ее деду. Будет о чем рассказать московским подружкам: так, случайный любовник одноразового пользования, внезапный порыв, который никогда не получит продолжения. А если попробую напомнить ей о том, что произошло между нами, — она мигом поставит меня на место.
Поэтому после недолгих раздумий я решил не высовываться: всяк сверчок знай свой шесток.
Все рано или поздно заканчивается. Закончился и мой поздний завтрак. Стася собрала со стола и отправилась на кухню мыть посуду. Старик посмотрел вслед внучке, подождал, пока она закроет за собой дверь. Мы наконец остались одни. Он неторопливо закурил и коротко сказал:
— Рассказывай.
И я рассказал. Все, как было, подробно, стараясь не упустить мельчайших деталей: и про свою засаду, и про Михайлишина, и про то, как я лопухнулся. Когда я закончил, а закончил я, естественно, на том, что Стася уложила меня и ушла спать, старик только хмыкнул. Скептически. К чему его хмыканье относилось, я не понял: то ли к моему охотничьему провалу, то ли к тому, что у него появились подозрения по поводу моего вранья насчет скорого ухода Стаси.
— Сегодня ночью я снова пойду. Найду и пристрелю к чертовой матери этого сукина сына, — зло сказал я.
— Не пойдешь.
— Почему это? — Я даже привстал со стула.
— А потому, что убийцу уже поймали, — спокойно сказал Николай Сергеевич.
Вид у меня, видимо, был тот еще, потому что старик довольно ухмыльнулся и добавил:
— Спокойно, спокойно. Садись и пей кофе, а то остынет. Хороший кофе. Сам варил. И слушай.
Теперь уже он начал рассказывать. Оказывается, пока я дрых без задних ног, к ним заехал донельзя счастливый Михайлишин. Он поведал подробности об убийстве Гуртового. Потом рассказал о том, как участвовал сегодня утром в задержании его убийцы — уголовника по прозвищу Головня.
— Это тот рыжий бугаина, которого ты вчера вырубил возле магазина, — уточнила вернувшаяся в столовую Стася.
Я укоризненно посмотрел на нее — зачем при старике? Мы же договорились не болтать о драке на площади. Она пожала плечами:
— У меня от деда секретов нет. Тем более после того, что Антон нам поведал. Теперь-то чего скрывать, раз этого урода арестовали?.. Вот я деду и рассказала. Обо всем.
Интересно, о чем еще она ему рассказала?..
— Я думаю, кстати, потому-то Головня и напал на тебя сегодня в лесу. За вчерашнее мстил, — добавила Стася.
Я покосился на старика. Он невозмутимо молчал.
— А что, этот самый Головня признался в остальных убийствах? — спросил я его.
— Антон говорит, что тот пока что молчит, — сказал Николай Сергеевич.
— Расколется, расколется. Этот душка майор Терехин живо из него добровольное признание выколотит, — злорадно вставила Стася.
Я посмотрел на нее.
— Тебе что, жалко этого бандюгу? — удивилась она.
— А вы-то сами поверили, что он убил остальных? — снова повернулся я к старику, оставив Стасин вопрос без ответа.
— Нет, не поверил. Ни на секунду, — невозмутимо ответил Николай Сергеевич.
У Стаси приоткрылся рот. А я, между прочим, был почти уверен, что он так ответит, — уж больно спокойно, без особой радости он рассказывал про поимку убийцы.
— Но ты же сам говорил, дед, что теперь все кончено, убийца пойман и… — начала было Стася.
— Говорил, — согласился старик. — Но говорил я при Антоне, милая, не забывай. Убийство Гуртового — да, допускаю. И то с массой натяжек. Нападение на Кирилла? Возможно, хотя скорее он собрал бы с десяток человек с ножами или кастетами, а не нападал бы в одиночку после того, как Кирилл так его проучил. Но в любом случае он постарался бы обойтись без убийства. Или попытки убийства. Избили бы тебя, —