Ужас приходит в полнолуние

нигде не было следов борьбы или крови. Значит, он на нее не напал. Но что заставило ее уйти из дома? Ночью? Не дождавшись прихода Кирилла?..
Я терялся в бессмысленных догадках, не знал, что и подумать. Мы с Кириллом остановились возле крыльца. Холодный ветер, предвестник скорой грозы, налетал резкими порывами, шумел в кронах яблонь; грохотал гром, и за лесом, уже совсем близко, вспыхивали молнии, на короткий миг освещая донельзя встревоженное лицо Кирилла.
— Мне одно понятно: пока вы были в кабинете, она вылезла в окно! — прокричал Кирилл, перекрывая шум ветра. — Но куда она отправилась? И зачем? Что, что случилось?!
Я не знал, что случилось, но понял, что надо делать.
— Пойдем в дом! — крикнул я. — Надо скорей звонить Терехину!
— Кому?
— Я же тебе рассказывал про него, ты забыл?! Терехину! Майору, уголовный розыск!..
Я ворвался в дом и бросился к телефону. Набрал две цифры. Трубку на том конце не брали, как мне показалось, целую вечность. Наконец ответил дежурный по отделу — незнакомый мне старший лейтенант Ивушкин. Я назвал себя и попросил немедленно соединить меня с майором. Остолоп дежурный стал было сопротивляться, но я сказал, что дело связано с убийствами, речь идет о жизни человека, и пригрозил: если он не соединит меня с Терехиным, я приложу все силы для того, чтобы господин Ивушкин не дослужил до пенсии.
Моя угроза возымела действие. В трубке послышалось шуршание, а потом мне ответил заспанный голос майора:
— Слушаю, Терехин.
Долго объяснять суть дела мне не пришлось. Едва майор понял, что Станислава пропала, как он тут же, не церемонясь, прервал меня и сказал, что немедленно выезжает, будет через десять минут. И добавил, чтобы я никуда не уходил. И не волновался понапрасну — пока ничего страшного не случилось.
Именно — пока.
Я повернулся к Кириллу:
— Он выезжает сюда.
Кирилл что-то хотел сказать, но не успел. Потому что раздался звонок телефона. Опять Терехин? Я схватил трубку:
— Алло?!
И в ответ услышал отчаянный крик своей внучки:
— Дедушка, дедушка! Спаси! Ради бога, спаси меня! Это чудовище! Оно пришло меня убить!..

Я стояла неподвижно, прижавшись спиной к стене около окна, глядя на черный провал выломанной в двери дыры, сжимая в руке стойку разбитой лампы — она все еще была подсоединена к розетке. А он еще мог вернуться. Я не верила, что убила его. Такие твари наверняка жутко живучие. Он ждет там, внизу, в темноте, ворочает мозгами, придумывает, как до меня добраться. Хотя уже несколько минут, после того как он скатился вниз, оттуда не доносилось никаких подозрительных звуков. Вообще ничего не было слышно. Впрочем, я все равно ничего не услышу, даже если он пытается сейчас подкрасться к двери по лестнице: шум проливного дождя, обрушившегося наконец на поселок, все перекрывал.
— Мамочка, мамочка, — беззвучно шептала я. — Неужели он меня убьет?..
И тут с улицы донесся звук завывающего на полных оборотах автомобильного двигателя: в этот момент он был для меня слаще райской музыки. Я прильнула к окну. Звук нарастал. По забору, по стволам деревьев метнулись лучи фар, и я увидела, как из сплошной завесы дождя выскочили дедовы «Жигули»: резко затормозили, их занесло и они остановились, ткнувшись бампером в ворота, чуть их не снеся. Двигатель «Жигулей» заглох. Но еще до того, как машина окончательно замерла, из нее с ружьем в одной руке и фонариком в другой выскочил Кирилл и помчался к дому.
Я услышала, как снизу раздался звон стекла и треск дерева: судя по всему, он вышиб окно в гостиной. Потом послышались торопливые шаги и взволнованный голос:
— Стася! Стася, где ты?!
— Я здесь, здесь! Наверху! — срываясь на визг, отчаянно завопила я, подпрыгивая на месте от нетерпения: теперь я была спасена. — Осторожно, он еще может быть там!..
Приближаясь, по лестнице загрохотали подкованные ботинки, и через несколько секунд Кирилл уже пролезал сквозь дыру в двери. Едва только я увидела его напряженное, взволнованное лицо, как ноги у меня подкосились и я сползла по стенке на пол. И тихонько заплакала. Он подбежал ко мне, наклонился: сил встать с пола у меня не было — я сидела на холодных половицах, поджав ноги, стиснув в руке деревяшку дурацкой лампы, и безостановочно плакала.
— Живая! Господи, живая! — Кирилл обнял меня за трясущиеся плечи, стал гладить по щекам, вытирая слезы, и при этом не останавливаясь повторял: — Живая, живая..
Он помог мне встать, вынул из онемевших пальцев лампу. Потом, поднатужившись, оттащил от разломанной двери комод.