Ужас приходит в полнолуние

которое когда-то называло себя человеком. И почувствовал, как у меня замирает, останавливается сердце. Потому что у него на груди, под правым соском, четко виднелось родимое пятно в форме перевернутой пятиугольной звезды.
Помедлив, я одним движением ладони опустил у убитого веки, прикрыв ему глаза. Я смотрел на белое, обескровленное лицо чужого мертвого мужчины и ничего не испытывал — ни ненависти, ни жалости, ни сожаления. Ничего, кроме бесконечной усталости. Все было кончено. Навсегда.
— Почему? — послышался тихий голос Стаси.
Я встал с колен и повернулся к ней.
— Потому что он был моим братом, — сказал я спокойно.
Я поднял голову, стараясь сдержать внезапно подступившие слезы, и вдруг понял, что дождь кончился. Над нами, среди ветвей сосен, на очистившемся небе острыми яркими точками сияли звезды. Стася обняла меня и тоже посмотрела на небо. И как раз в этот момент горизонт прочертила тонкая линия падающей звезды — предвестницы скорого августовского звездопада.
— Скорее загадай желание, — тихо сказал я.
Стася что-то неслышно шепнула. Я покосился на нее. Она робко улыбнулась.
— Загадала?
— Загадала, — ответила Стася и покрепче прижалась ко мне.
Я обнял ее за плечи.
— Теперь уже все позади… Пойдем… — сказал я.
И мы, обнявшись, стали спускаться с холма навстречу сине-красному миганию милицейских джипов, лаю собак и бегущим навстречу людям.

Обнаженное мертвое тело, еще недавно бывшее Антоном Михайлишиным, было неподвижно распростерто на земле.
Внезапно кожа на левом виске мертвеца зашевелилась, и на этом месте бесшумно вырос маленький, едва заметный бугорок. Потом с легким треском кожа лопнула и из бугорка вывалился крохотный кристаллик-октаэдр. Он упал в густую, мокрую после дождя траву и тут же в ней затерялся, застыл.
Кристалл лежал в траве неподвижно.
До поры, до времени.