Ужас приходит в полнолуние

Филиппа пронзило острое ощущение одиночества, исходившее от звереныша. Именно его, этого четвероногого собрата он тщетно искал в вольном ночном лесу. И вдруг встретил — так неожиданно, в зарешеченной неволе.
Филипп неподвижно стоял рядом с братом и сам угрюмостью походил на волчонка. А вокруг них хохотала и гомонила ребятня. В центре этого гомона пребывал егерь Пахомыч. На его выдубленном солнцем и ветром широкоскулом лице сияла довольная улыбка. Но, заметив, что к вольере уже потянулись десятки рук, он неожиданно шуганул ребятню от металлической сетки, загородил собой волчонка и высоковатым для мужчины, странно вибрирующим голосом сказал:
— Да вы что, огольцы, совсем одурели?! Это вам не дворняга! Руки убрать! Немедленно!
Пахомыч весьма ощутимо шлепнул по чьей-то настырной пятерне, норовившей просунуться в вольеру:
— Убрать, что я сказал!.. Николай Сергеевич! — взмолился егерь, повернувшись к Бутурлину. — Выручай, прочти им научную лекцию об этом звере, а то получим мы с тобой сегодня молодой свежатинки. Они же, считай, городские — живого волка в глаза не видели!
Директор шагнул к Пахомычу и поднял руку. Этот легкий жест мигом утихомирил ребят. И в наступившей тишине Николай Сергеевич тем отечески-строгим голосом, который так любили и уважали все детдомовцы, сказал:
— Дети! Запомните, пожалуйста, раз и навсегда. Это — не собака. Это волк. Он не станет лаять — кстати, он лаять и не умеет — или пугать понарошку, как обычно это делает собака, чтобы к ней не приставали. Волк — животное дикое и опасное, прошедшее длинный путь отчаянной борьбы за выживание. Конечно, он не станет убивать, если не будет голоден или на то не будет особой причины. Но если он почувствует хоть малейшую опасность, грозящую, по его волчьему разумению, его жизни, он убьет мгновенно и без предупреждения. Такова его природа. Он — волк. Таким он создан. Поэтому я категорически запрещаю вам подходить в нему, совать руки в вольеру и тем более пытаться его погладить… Но и ему очень непросто выжить в нашем сегодняшнем мире. Тем более такому маленькому — не волку даже, а волчонку. Но он, как всякое живое существо, заслуживает уважения. Помните, в киплинговской книге о Маугли, которую вы все читали, есть эдакий нахальный обезьяний народ? Так вот, давайте не будем подражать этому народу. Вы уже с ним познакомились. Теперь пойдемте, не будем ему надоедать. Тем более что Иван Пахомович с Кириллом должны его сейчас покормить. Пойдемте.
Подчиняясь властному голосу директора, воспитанники потянулись назад к детдому. Филипп неохотно пошел вместе с остальными, то и дело оглядываясь на присевшего у вольеры Пахомыча. Там, вместе с егерем остался его брат Кирилл, давний и единственный любимец Ивана Пахомовича. Все знали об их особых отношениях — и старый и малый одинаково беззаветно любили всякую лесную живность.
Надо было что-то придумать. Филипп замедлил шаг, приотставая от остальных и незаметно забирая чуть влево, к коровнику. Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он резко нырнул в кусты смородины и, пригибаясь, побежал обратно к вольере. Остановился за углом кирпичной постройки и стал жадно наблюдать. Ни Пахомыч, ни Кирилл его возвращения не заметили. Филипп присел на корточки, не сводя горящих глаз с волчонка.
— Я тебе, Кирюша, сейчас покажу, как его кормить, — приговаривал Пахомыч, ловко кроша острым охотничьим ножом шмат кроваво-красной говядины прямо на заскорузлой мозолистой ладони и сваливая кусочки мяса в помятую алюминиевую миску. — Но сейчас, похоже, он есть не будет… Он нас стесняется. Гордости в нем еще много, хоть и голодный — сразу видно. Я ж его перед выездом сюда не кормил, боялся, что в дороге ему поплохеет… Ну, гляди внимательно, Кирюша.
Пахомыч приоткрыл дверцу вольеры и боком чуть протиснулся в нее. Затем осторожным, но в то же время уверенным жестом придвинул ближе к центру вольеры миску с накрошенным мясом. И тут же, не отводя взгляда от волчонка, подался назад, вылез из вольеры и захлопнул дверцу, закрыл ее на задвижку.
Волчонок никак не отреагировал ни на появление в вольере Пахомыча, ни на миску с едой. Как стоял, так и стоял себе в центре вольеры. Словно застыл.
— Только сам, когда кормить будешь, в клетку — ни-ни. Прямо от порога к нему миску толкай — и все. Понял? — негромко сказал Пахомыч.
— Понял, — кивнул Кирилл.
— Обещаешь?
— Да.
— Молодец.
Пахомыч и Кирилл еще некоторое время пробыли возле вольеры, о чем-то тихо переговариваясь и незаметно наблюдая за неподвижно стоящим волчонком. Потом Пахомыч приобнял Кирилла за плечи и они пошли к дому.
Наконец они скрылись из виду. И тогда Филипп скользнул к дверце вольеры. Открыв защелку,