Ужас приходит в полнолуние

я. Мне самой нравилось, как я говорю. — Но, во-первых, я уже давно посмотрела этот фильм по видео, еще весной. И не настолько он меня потряс, чтобы идти на него еще раз. Между нами говоря, этот киноопус — полная чепуха. Развлечение исключительно для тупоумных америкозов. А во-вторых, сегодня в шесть ко мне гости приезжают. Из Москвы-матушки.
Я остановилась и повернулась к Михайлишину. Он резко затормозил и чуть было на меня не налетел. Теперь он стоял прямо передо мной, изумленно глядя сверху вниз.
— Гости? — тупо удивился мой потенциальный кавалер. — Какие еще гости?
— Обыкновенные. Пипл из моей группы. Мы вечером на Марьино озеро идем.
— На Марьино? — еще больше удивился Михайлишин. — А почему так далеко?
— Там народу поменьше. А мы пикничок решили закатить. Выпить и закусить очень хочется, — пояснила я, почесав нос. — Антр ну, слегка нарушить общественный порядок. И, может быть, даже мораль. Вы нас, господин полицмейстер, за это часом не заарестуете, а?
Михайлишин не ответил.
И тут совершенно несчастное выражение его лица меня слегка смягчило. Я решила дать ему тот шанс, который был у меня припасен заранее и о котором, естественно, Михайлишин даже и не догадывался:
— Ладно, не расстраивайся, Антон. Я хочу, чтобы ты тоже пришел. Я тебя приглашаю. Лично. Народ будет не против. Ребята шашлыки обещали сделать, сухого винца выпьем, повеселимся. Ну, так как?
Михайлишин поковырял жирную черную землю грядки носком туфли и сказал хмуро:
— Я вечером не могу. Майор мне кучу заданий надавал. Служба, знаешь ли.
— Ах, слу-у-ужба? — протянула я, скрывая, чего греха таить, разочарование. Ведь я была уверена, что он крепко сидит у меня на крючке. — А как же тогда культпоход на «Маску»?
Я думаю, нашего участкового выручили Небеса или обстоятельства, а может быть, и то и другое вместе. Потому что мало-мальски правдоподобного ответа у него не было. По крайней мере сейчас.
Более того: уверена, что он наверняка так бы и не смог придумать ответ поубедительней. Но как раз в этот момент из дома вышли дед и Антонов милицейский майор. Терехин, кажется? Да-да, Терехин. Он, пряча какие-то листочки в кожаную папку, что-то негромко сказал деду. Тот кивнул. Значит, у них появились секреты. Ладно. Уже не обращая внимания на Антона, я подошла к дедушке и чмокнула его в щеку:
— Спасибо, дед.
— Не за что, Станислава.
— Может, я все-таки останусь? — спросила я его.
— Я же тебе уже говорил — не стоит, — твердо сказал дед. — Иди. Вечером я позвоню.
— Ну, вечером, так вечером. — Я не собиралась спорить с дедом, понимая, что это бесполезно. — Хорошо.
— Да, и передай отцу, что я завтра обязательно загляну.
— Конечно, дед, — сказала я и повернулась к Михайлишину: — Бывайте, господин полицмейстер. Служите отечеству достойно.
И тут я поняла: бедняга участковый находится в состоянии, близком к тихому помешательству. Раздумывала я недолго: уже было повернувшись к калитке, я все же сжалилась над Антоном. Впрочем, эта жалость тоже была частью моего тщательно продуманного плана.
— Ладно, Антон, — сказала я. — Раз уж ты не можешь сегодня, приходи завтра. К нам домой. На чай с пирогами. Часикам к восьми. Придешь?
— Конечно, приду, — воспрял духом Михайлишин.
— Ну, тогда до завтра. — А майору я добавила отдельно: — Удачи вам… мистер Холмс!
— До свидания, — буркнул мрачный Терехин.
И, нарочно нагло покачивая лукошком и бедрами, я пошла к калитке. Даже не оборачиваясь, я знала, что в данный момент Михайлишин завороженно смотрит мне вслед.
И наверняка Терехин — тоже.

Я повернулся к Бутурлину:
— Ладушки. Спасибо, Николай Сергеич. Если вы нам еще понадобитесь…
Я не стал ему говорить, что он мне понадобится уже завтра утром.
— Всегда к вашим услугам, — спокойно ответил Бутурлин.
Мы пожали друг другу руки, Михайлишин вежливо попрощался с Бутурлиным и следом за мной вышел за калитку. Я покосился на Антона — тот по-прежнему не отводил взгляда от уходящей по узкой улочке девицы — и ворчливо (старость уже, что ли?) предложил:
— Ты сейчас лучше меня проводи, Михайлишин… Нет, нет, давай прогуляемся, — добавил я, увидев, что Михайлишин шагнул было к своей машине.
Мы повернули и медленно пошли по тихой безлюдной улице. Я закурил. Настроение у меня было паршивое. Разговор с Бутурлиным не дал ничего конкретного. Никаких явных зацепок. Старик не темнил, нет, но и на откровенность не шел. И что самое плохое, у него, на мой взгляд, не было мотива. Хоть застрелись,