Ужас приходит в полнолуние

но мотива прикончить Пахомова у него не было.
Я не стал говорить Михайлишину, что чутье, которому я доверяю на сто процентов, подсказало мне вот что: Бутурлин не убивал. И от этой догадки я еще больше заводился — теперь надо отрабатывать другие версии. А их у меня не было, хоть тресни.
Какое-то время я шагал молча, жадно затягиваясь сигаретным дымом, а потом спросил у Михайлишина, заранее зная ответ:
— Единственная внучка, да?
— Да.
— Яблоко от яблони недалеко падает. Вся в деда, так?
Михайлишин неопределенно пожал плечами.
— Насколько я понимаю, это и есть твой личный источник информации, сынок?
Михайлишин снова ничего не ответил. А я не стал допытываться, видя, что он совсем не расположен отвечать. Видать, пока я разводил тары-бары с дедом, участковый что-то не поделил с внучкой. Ну, дело молодое, еще наладится. Тем более что мне все равно, у кого он добывает информацию. И в какое время суток. Это его работа. Пусть хоть в постели девчонок раскалывает. Лишь бы дело не страдало.
Не сбавляя шага, я достал свою заветную металлическую баночку, загасил о дно и спрятал в нее окурок. И с неохотой признался:
— Не нравится мне твой коллекционер. Темнила он какой-то… Барина из себя строит… Тоже мне, голубая кровь.
— Да ведь так оно и есть, — не менее мрачно отозвался мой парень.
Я даже остановился:
— Сынок, я не понял. Поясни.
Ведь если говорить откровенно, я воспринимал бутурлинскую усадьбу как случайно возникшую, хотя, должен признаться, и весьма удачную декорацию какой-то давно ушедшей жизни. А пижонистого хозяина — как талантливого актера, играющего хорошо отрепетированную и не раз уже сыгранную роль. Скажем, из пьесы Антона Павловича Чехова «Вишневый сад». Вишен у них действительно в саду было много.
— Он действительно из очень старинного дворянского рода, — слегка недоуменно сказал Михайлишин.
Сказал так, словно на старости лет я забыл: Волга впадает в Каспийское море, а железяка, болтающаяся у меня под мышкой, называется пистолетом.
Та-ак. Интересно. Дворянин. Ну надо же. Я посмотрел на Михайлишина. Он явно не шутил.
— Да у нас в академпоселке все это знают, — сказал он. — Николай Сергеич и родился здесь. В старой барской усадьбе, где потом детдом был. Это бывшее родовое поместье Бутурлиных. Вон там.
Он, полуобернувшись, махнул в сторону рукой.
— Да ну?!
Я с трудом скрыл неприятное (кстати, непонятно почему — потом надо будет проанализировать) удивление. Михайлишин сейчас не видел моего лица, поэтому ничего не заметил.
— Да, товарищ майор. Его предки в Бархатную книгу записаны. Стася как-то мне сама рассказывала…
— Стася? Источник твой то есть? — спросил я Михайлишина.
Он не ответил, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Конечно, это и был его «источник». Ясно, как дважды два. Особенно если вспомнить, как он ее попку, кстати весьма симпатичную, взглядом оглаживал.
— В бархатную он записан… В ситцевую, — пробурчал я и пошел дальше. — Он барин, да и я не татарин… Какой бы он там ни был барин, но, если хоть как-то завязан в этой истории, я его расколю. И не таких кололи. Ладушки, Михайлишин, не забудь — с тебя отчет. А дворянина твоего я еще покопаю. И внучку его тоже, кстати. Уже официально. И знаешь, почему, сынок?
Михайлишин опять промолчал, топая в полушаге от меня.
— Потому что вчера, когда Пахомов чаи гонял у Бутурлина, там же присутствовала и твоя… бархатная внучка. Что же это ты, сынок? Снова лопухнулся?
— Я это знал, товарищ майор, — твердо сказал Михайлишин.
— А почему промолчал? Мне не сказал?
— Я вам говорил.
— Когда? — от неожиданности я снова остановился. Сегодня участковый меня радовал.
— Когда мы сюда ехали. Я же вам говорил: она почти постоянно живет у деда. По крайней мере, последнюю неделю.
— Живет, не живет… Это совсем не значит, что ты мне доложил о том, что она присутствовала на вчерашнем ужине Бутурлина с Пахомовым. И вместе с дедом пошла его провожать.
— Как провожать?
— А вот так, молча. Бутурлин утверждает, что они проводили Пахомова до ближайшего перекрестка, а дальше Пахомов пошел один. Они вернулись домой. И позже ночью ничего подозрительного не слышали и не видели. Бык да теля — одна родня, понятное дело. А ты, сынок, про Бархатную книгу мне горбатого лепишь.
— Виноват, товарищ майор.
— Виноват…
Я снял кепку и потер ладонью внезапно занывший затылок. Наверное, давление стало падать. А может, все из-за того, что с каждой минутой дело Пахомова становилось все запутанней и запутанней. Эх, сейчас бы плюнуть на все да отправиться домой. Выпить для профилактики хорошую рюмку