Ужас приходит в полнолуние

живых существ. Тогда, оставив фонарик и прикрыв дверь погреба, человек одним невесомо легким движением перемахнул через штакетник и, согнувшись, углубился в осинник. Миновав его, человек быстрым шагом вошел под своды леса.
Неведомый инстинкт упорно гнал его куда-то вперед, сквозь сумрачную чащу. Его гибкая, хищная, черная фигура сливалась с черно-зеленым лесом. Человек ускорил шаг и почти побежал легкой упругой рысцой по еле заметной тропинке, безошибочно обходя рытвины и перепрыгивая через замшелые стволы поваленных деревьев.
Он бежал навстречу своим будущим жертвам.

Ну, вы конечно знаете, что малина лучше всего растет на припеке. И поэтому в малинниках всегда, даже вечером, душно и жарко и над зарослями висит плотное облако ягодного аромата. Издалека его почуешь, ни с чем не спутаешь, особенно если ветер дует в твою сторону.
А этот малинник был особенно клевым. И вот почему. Вездесущие ягодники сюда каким-то образом еще не добрались, и малины в нем оказалось полным-полно.
Я в эту непролазную колючую чащобу не полез — боялся перепачкать свои новехонькие, в первый раз надетые джинсы. Между прочим, я за них в фирменном магазине, что в Столешниковом, семьдесят шесть гринов отдал. Это вам не пять копеек.
Поэтому я плюхнулся на сухой ствол поваленного дерева и стал наблюдать за тем, как Алена то появлялась из массы зелени, то снова исчезала в ней. И тогда только колыхание кустов и легкий шорох напоминали о ее присутствии. У меня слегка кружилась голова и в какие-то моменты весьма ощутимо начинало двоиться в глазах. То ли от запаха малины, то ли от вина. А скорее всего, от того и другого вместе. Я потряс головой, отгоняя непривычное и очень неприятное ощущение. Похоже, бутерброды с ветчиной ни черта мне не помогли и я все-таки набрался. Не в зюзю, конечно, но все же прилично. Но разобраться со своими ощущениями я не успел. Гляжу — кусты затряслись, словно медведь ломится, раздвинулись и из зарослей выбирается Алена. Страшно довольная и с полными пригоршнями переспелой малины. Подходит ко мне и спрашивает, а сама сует мне ягоды прямо под нос:
— Хочешь?
— Хочу, — признаюсь я и тяну руку к малине.
Но Алена отводит мою руку и подносит ладошки к моим губам:
— Давай, ешь.
Ух ты! Я, конечно, не дурак отказываться: осторожно так стал брать малину губами с ее ладошек. Ем и ем себе. Она мне скормила все до последней ягоды. Облизала измазанные соком пальцы. Потом вздыхает так тяжело и говорит:
— Жарко. Искупаться хочется.
Я недоуменно пожимаю плечами:
— Ну так в чем же дело? Искупайся.
— Я купальник не надела. Он у меня там остался, в сумке, — говорит она.
— Да?..
— Ага. Вот ведь незадача какая, — снова печально вздыхает Алена, глядя как-то вбок и явно избегая моего взгляда.
Понятное дело, раздосадована. Я молчу. Может быть, она меня сейчас за купальником попросит сбегать? А чего — я сгоняю, мне нетрудно: тут всего-то с полкилометра. Ну, может, чуть больше. Может, предложить ей, думаю, а то она поди стесняется меня грузить. Но тут она говорит негромко:
— Разве что только голышом.
Я и обалдел. Даже подумал, что мне показалось.
— Что — голышом? — переспрашиваю.
— Искупаться голышом. А чего такого особенного? Здесь на берегу есть какое-нибудь укромное местечко, чтобы меня аборигены не увидели?
Я ни фига не понимаю:
— Какие такие еще аборигены?
— Ну, дачники там или мальчишки, — поясняет мне Алена.
Нет, вино все же здорово на меня подействовало, и соображал я туго.
— А-а… Есть тут одно местечко, — отвечаю я, подумав. — Там сейчас наверняка уже никого нет. Да и вообще сюда, в смысле на Марьино, мало кто ходит. Далековато. Но если ты хочешь, пойдем, покажу.
И я, стараясь по возможности ступать ровно и не качаться, повел ее в обход ельника к берегу озера.

Минут через пять мы вышли к небольшому заливчику, узким языком вдававшемуся в берег озера. Заливчик этот был со всех сторон, кроме воды, укрыт непролазным кустарником и низко склонившимися над водой старыми-престарыми ивами. На глаз — лет по сто, не меньше. Только небольшой, свободный от кустов проход вел к воде. Там, сразу же за неширокой полоской прибрежного песка, дно резко уходило вниз, в непрозрачную глубину. Я огляделся. Тихое место. А тем временем на Марьино озеро и лес быстро опускались сумерки. Но оно и к лучшему.
Гляжу — Алена подошла к кромке берега. Скинула кроссовки, сняла носки и попробовала ногой воду.
— Теплая какая, — говорит мне.
— Это у берега, — честно объясняю