Ужас приходит в полнолуние

по Марокко. Именно из-за крутизны дедова кофе я и сказала — полчашки. А то знаю я: выпьешь пару чашек такого кофе — и с вытаращенными глазами будешь до утра бегать по стенке. Дед поудобнее расположился в кресле, отхлебнул первый глоток кофе и привычным жестом потянулся за папиросой.
— Значит, как ты весьма образно выразилась, вокруг нас становится сыровато… Понимаешь, Станислава, пока я подозреваю — не более того, — что убийца, возможно, находится где-то рядом. Не исключено, что это кто-то из наших общих знакомых. Конечно, события произошли страшные… И действительно — сначала я, потом ты внезапно становимся чуть ли не единственными свидетелями, которые к тому же последними видели обеих жертв в живых. Отсюда, естественно, и столь повышенное внимание сыщиков к нашим персонам. Это, разумеется, малоприятно. Но, дорогая моя, объяснение рано или поздно будет найдено.
— Ты думаешь, они его поймают? — перебила я.
— Я тебе этого не говорил. Но искренне надеюсь, что так и случится. Опять же — рано или поздно.
— Ну да! Как же, поймают, держи карман шире. Я лично в это не верю ни секунды. А пока что получается, что этот мерзкий майор считает тебя и меня чуть ли не убийцами!
— Это не так, — мягко сказал дед.
— Так, так. Он нам с тобой нервы понапрасну треплет, а количество трупаков в нашем тихом поселке растет не по дням, а по часам! Мне это начинает слегка не нравиться.
— Крепкие у тебя нервы, Станислава, — неодобрительно заметил дед, стряхивая пепел с папиросы. — Ты ведь довольно хорошо знала покойного Игоря Андреевича?
— Ты, между прочим, тоже прекрасно знал дядю Ваню Пахомова — и тоже вполне спокоен, — парировала я.
— Я — мужчина.
— А я женщина. И что из этого следует? Я что, по-твоему, должна сейчас в истерике биться? Рыдать навзрыд? Глупости все это. И скрытая дискриминация по признакам пола. К тому же — как давно выяснила моя мать, а твоя невестка — я вся не в отца, а в тебя. Умная, хладнокровная и циничная. Доминантные гены, третье поколение, все по науке. Привет от Грегора Иоганна Менделя.
— Привет принят, — улыбнулся дед. — Но я повторяю — особого повода для беспокойства пока нет. Да, бывают преступления, совершенные практически в одном месте и одно за другим. В жизни, прости за банальность, случаются еще и не такие невероятные совпадения. Но в этом деле ни мы, ни наша семья не замешаны, ты это знаешь не хуже меня. Так что все образуется, поверь.
— Ты меня просто успокаиваешь, как маленькую, — пробубнила я, отхлебывая кофе. — А мне уже не десять лет.
— Тебе больше, я знаю.
— А мама вообще уже вторые сутки надо мной трясется, как не знаю кто, — продолжала я обиженно. — Словно ни на кого иного, как именно на ее несчастную дочку убийца объявил охоту во всероссийском масштабе. Бред сивой кобылы! Дед, ты-то хоть понимаешь, что не за мной убийца бегает, а за кем-то другим. Я ведь на самом деле просто случайный свидетель.
— Хорошо, хорошо, свидетель, — примиряюще сказал дед. — Я тоже свидетель. Но как бы то ни было, Станислава, я настоятельно прошу тебя: поосторожней. Пока все не прояснится, пожалуйста, больше никаких ночных прогулок и пикников. — Дед устало потер глаза и внезапно добавил: — Дай честное благородное слово, что ты выполнишь мою просьбу.
И замолчал, исподлобья глядя на меня. Я тоже молчала, недовольно уставившись на деда. Меня совсем не устраивала его неожиданная просьба. Дело в том, что так уж у нас с ним повелось с детства: если кто давал «честное благородное», то выполнялось оно неукоснительно, и никакие ссылки на обстоятельства не могли его нарушить. Врать деду мне не хотелось, но и честное благородное слово я ему дать не могла: тогда мне пришлось бы с заходом солнца запираться в четырех стенах. Или завтра же ехать в Москву. Но ни того ни другого мне не хотелось — по особым соображениям.
— Не могу, — в конце концов коротко ответила я.
— По крайней мере ты ответила честно, — вздохнул дед и снова замолчал.
Я уставилась в чашку с кофе. А что я могла сказать?
— Тогда, пожалуйста, ответь мне на другой вопрос.
— Какой? — подняла я голову.
Дед чуть помедлил и сказал:
— Что произошло вчера вечером, когда ты шла с Марьина озера домой?
Святые угодники!
Неужели Антон не сдержал слова и все ему рассказал? Но когда он успел?! Ведь Михайлишин практически все время был рядом со мной — и в доме у родителей, и в милиции. Но тогда кто? Маме и папе я ничегошеньки не говорила. А больше никто про мои ночные страхи и не знал. Значит, дед сам догадался. Ну что ж, немудрено: меня всегда поражала дедова способность к дедуктивному мышлению. Ему бы в сыщики податься, большую карьеру мог сделать.
Я посмотрела на деда. Он терпеливо