Ужас приходит в полнолуние

вышла из кабинета, оставив деда наедине с его фотографиями, бумагами и баллончиком. Который, надеюсь, ему никогда не пригодится.

Я поднялась к себе на второй этаж и проскользнула в комнату. Алена дрыхла как убитая. Не очень сейчас уместное, но весьма точное определение. Внезапно меня потянуло в сон. Странно — может быть, дедов кофе наоборот на меня подействовал, как снотворное? Или вообще не подействовал?.. Я уже было полезла в постель, но в этот момент меня словно кто под руку толкнул. Я на цыпочках подошла к окну, чуть отодвинула штору и посмотрела в щелку.
Окна моей комнаты выходят не на улицу, а в сад. Ближние деревья, слабо освещенные призрачным лунным светом, замерли неподвижными черными силуэтами, а за ними пространство сливалось в один непроглядно темный фон, ограниченный сверху ершистым гребешком недалекого леса. Было тихо — ни малейшего дуновения ветерка. Листва на яблонях замерла, и светлые полупрозрачные тучи на иссиня-черном небе тоже, казалось, застыли навсегда.
Я стояла и смотрела на сад, как зачарованная.
И тут внезапно налетел ветер. Я почти не слышала звуков из-за плотно закрытых окон, и поэтому для меня все происходило практически бесшумно. Сначала зашевелились самые верхушки деревьев, потом заколебались верхние ветви, за ними нижние, и вот все пришло в беззвучное и поэтому особенно таинственное ночное движение. Трава пошла волнами, ветки деревьев и кустов вытянулись в одну сторону — туда, куда дул ветер, — словно указывая на неведомую мне цель.
А потом в глубине сада, в самой сердцевине его шевелящейся, клубящейся массы еле заметно сдвинулось что-то большое и темное. Я вполне могла бы принять это за гнувшийся под порывами ветра куст, если бы не одна-единственная несуразность.
Это что-то двинулось навстречу ветру.
Я прижалась носом к стеклу, пытаясь разглядеть, что там происходило в темноте. Увы, я четко понимала: это не мог быть куст или дерево. Это было что-то живое; нечто, таившееся до поры до времени в нашем саду, теперь перемещалось под прикрытием порывов ветра.
Но толком я так ничего не разглядела. Меня отвлекло другое движение.
Сбоку, со стороны улицы, мелькнул свет фар, и мимо нашего дома медленно и беззвучно проплыл длинный горбатый силуэт милицейского патрульного джипа. Он не остановился — так, чуть сбросив скорость, проехал и скрылся из виду за углом дома. Я снова посмотрела в сад: неведомое существо неожиданно быстро поменяло направление, двинулось от дома и тут же пропало в мелькании ветвей, теней, качающихся силуэтов; растворилось в темноте ночи.
Тот, кто прятался в саду, исчез.
Все произошло в течение нескольких секунд. Но мне они показались вечностью. Я перевела дыхание. Оказывается, я даже дышать забыла. Помотав головой, я снова уставилась на сад. Ничего особенного я не увидела — обычная ветреная ночь. Я тихо задернула штору и юркнула в постель. Что же это такое было? И было ли вообще? Не померещилось ли оно мне от усталости и переживаний? Я уже ничего толком не понимала. Вполне могло померещиться после сегодняшнего славного денька. Ладно. В конце концов — дом на сигнализации, двери и окна крепко заперты. Никто сюда незамеченным не проникнет. Я повернулась на бок, натянула простынку на голову и закрыла глаза.
У меня еще мелькнула мысль, что теперь-то мне точно обеспечена бессонная ночь. Но внезапно навалилась такая смертельная усталость, что все мысли просто-напросто вылетели из головы. Кроме одной, затухающей: ведь я так и не попросила у деда снотворное.
Но об этом я смутно подумала, уже стремительно проваливаясь в глубокий, темный, как вода в Марьином озере, сон.

За шумом ветра и шелестом листвы звука шагов было совершенно не слышно.
Сутулая косматая фигура с уродливо вытянутым вперед огромным оскаленным рылом неуклюже и в то же время по-своему грациозно одним прыжком преодолела невысокий старый забор, ограждающий участок старого Бутурлина: слева, в том месте, где к ограде вплотную подступал лес. Чудовище, то и дело оглядываясь по сторонам и чутко ловя запахи и звуки, приносимые ветром, быстро углубилось в невысокий, но густой осинник с редкими купами березок и островками небольших полян. Почти не отрывая ног от травы, оно скользящим шагом продвигалось вперед, плавно огибая стволы и нагибаясь под ритмично качающимися от ветра ветками. Когда чудовище, выходя из темноты, попадало в полосу лунного света, густой мех, покрывающий все тело и голову и кажущийся во мраке почти черным, сразу приобретал серебристо-палевый оттенок, напоминая шкуру матерого седого волка.