Ужас приходит в полнолуние

Время от времени вздергивая вверх голову, чудовище, не замедляя шага, издавало сдержанное, горловое урчание; в нем ясно слышалась немыслимая злоба и страстное, но пока что неудовлетворенное желание.
Желание убивать.
Те смутные, разрозненные, с калейдоскопической быстротой сменяющие друг друга образы-картинки, в которые сейчас превратились мысли обычного человека в его изменившемся, перестроенном чужим Разумом мозгу, сводились к двум достаточно простым влечениям.
Во-первых, он чувствовал — и более того, отчетливо видел внутренним взором, — что в доме, от которого он только что убежал, повинуясь безотчетному, но всегда верному инстинкту, находится некто, которого он должен убить. И обязательно убьет — рано или поздно. Причина, по которой он должен был его убить, разумеется, существовала, но в данный момент она не представляла для него реального интереса. Он просто должен был убить. Сейчас же он не убил его и убежал прочь только потому, что этот некто находился в защищенном, уютном и теплом человеческом жилище. А чудовище подсознательно знало, что ему нужно нападать на свои жертвы только в привычном, знакомом лесном пространстве. В крайнем случае, как он это сделал несколько часов назад, в укромных уголках больших дачных участков. И только ночью. Любой дом для него — чуждая территория, таящая потенциальную опасность.
Никто из будущих жертв не должен даже догадываться о его существовании в этом облике. А тот, кто его все же увидит, — увидит последний раз в жизни. Это было непреложным законом его существования.
А во-вторых, он так же остро ощущал (как всегда, сам не зная почему), что в доме, от которого он убежал, таится некая опасность, которая рано или поздно встанет на его пути. Опасность в лице конкретного человека. И опасность смертельная, потому что человек этот начинает догадываться о его существовании. Точнее о том, кем он становится, когда снова возвращается из оболочки чудовища в не менее привычный для него человеческий облик.
И как только перед его внутренним взором возникло лицо этого человека, его охватила бешеная, неистовая злоба. Он не испытывал и грана страха, хотя понимал, насколько этот человек для него опасен.
Нет, он ощутил только злобу и жажду убивать.
Жесткая, длинная шерсть на загривке чудовища вздыбилась, глаза расширились, пылая, словно раскаленные угли, а из уголка пасти вытекла тонкая струйка слюны. Чудовище на секунду приостановилось на краю пойменного луга, поросшего высокой густой травой, и воздело к ночному небу мощные узловатые лапы, увенчанные длинными острыми когтями. Раскрыло зубастую пасть и испустило пронзительный, нечеловечески злобный вой, сразу же заглушенный шумом ветра и шелестом листвы.
Все тот же безошибочный инстинкт подсказывал ему: сейчас надо уходить подальше, потому что здесь небезопасно. Он чувствовал, что из преследователя он может превратиться в преследуемого.
В жертву.
Чудовище мгновенно сорвалось с места и, слегка пригнувшись, стремительно и бесшумно рвануло вперед. Оно миновало луг, добежало до пологого песчаного берега речки Сутянки и, не останавливаясь, влетело в холодную воду. Через несколько минут, переплыв речку, оно вылезло на другой берег реки. По-собачьи встряхнулось, подняв целый веер брызг, и снова побежало, никуда не сворачивая, — прямо в лес, где чистые стволы березок мерцали на фоне непроглядно-темного ельника.

Ровный безостановочный бег, продолжавшийся полчаса, ничуть его не утомил: все так же мерно вздымалась и опадала широкая грудная клетка, ритмично билось огромное сердце, и кроваво-красные глаза по-прежнему горели жаждой смерти.
Чудовище смутно ощущало, что ему непременно нужно убить кого-нибудь сегодня же ночью — в противном случае оно не сможет вернуть себе человеческий облик. Так действовала заложенная в него чужим Разумом программа.
Время от времени оно резко останавливалось и принюхивалось, превращаясь в неподвижный уродливый силуэт. Жуткий монстр задирал голову к звездному небу, жадно впитывая тончайшие запахи, которые приносили порывы ночного ветерка, либо, принюхиваясь, наклонял уродливую морду к самой траве. Определив направление, чудовище рвануло с места и вновь продолжило свой целеустремленный бег, подобный бегу бестелесного призрака — символа ночи и смерти.
Оно миновало большое некошеное поле, оставляя темную дорожку в росистой траве, по диагонали пересекло узкую грунтовую дорогу и побежало вдоль нее, по-прежнему принюхиваясь к уловимому только его острейшим обонянием запаху, который нес ветер.
Запаху его будущей жертвы.

Как ни странно, Александра Полтева, бывшего колхозника, а ныне