Узник моего желания

была. Он смог схватить только конец ее накидки, однако этого оказалось достаточно, она потеряла равновесие и больно упала на спину. Если бы накидка была завязана у нее на горле, а не на плечах, она, вероятно, лежала бы сейчас со сломанной шеей.
В первый момент, как Ровена упала, то была уверена, что сломала себе позвоночник, настолько жуткую боль она ощутила. Но прежде чем поняла, что жива и могла бы бежать дальше, было уже поздно.
Другие двое мужчин остановились по бокам. Они схватили ее, но она не настолько была напугана, чтобы не попытаться лягнуть того, кто подошел к ней спереди, и не забыла также, что надо кричать как можно громче.
Ее крик был столь пронзителен, что мужчины тут же остановились, чтобы воткнуть ей в рот кляп. Она сопротивлялась и уворачивалась и вдруг услышала…
— Подожди, я знаю ее, — сказал один из мужчин.
— Ты бредишь. Как ты можешь…
— Боже праведный, это наша леди. — В голосе его ощущалось безграничное изумление, изумление Ровены было даже большим. Их леди? Она подумала о Туресе, но ей не казались знакомыми лица этих мужчин — потом она припомнила одного и тяжело вздохнула. Ее догадка подтвердилась, когда она увидела четвертое лицо, наклонившееся над ней, и услышала голос, который надеялась никогда больше не слышать.
— Ровена?
Он не ждал ответа. Внезапно догадавшись, что здесь произошло, он опустил кулак на головы трех мужчин, которые сгрудились позади нее. Затем сводный брат поднял ее и прижал к своей груди так крепко, что она едва могла дышать.
— Как ты здесь очутилась?
Вопрос прервал дикую смесь захлестнувших ее чувств — страха и негодования. Ну, если кто-нибудь должен был найти ее, почему именно Гилберт? И она не знала, что ему отвечать, разве что действительно рассказать, что произошло с ней с тех пор, как она видела его в последний раз в Киркбурге.
Но она не стала говорить ему всей правды.
— Я была пленницей в замке Фулкхест, но в конце концов сумела бежать…
— Он захватил тебя? Я сходил с ума от горя, тогда как ты была у него? — Он немного отпустил ее, когда задавал вопросы, но теперь прижал опять к себе и сказал с искренним сожалением:
Я думал, ты умерла. Никто в Киркбурге не мог объяснить, что с тобой.
Серьезность в его тоне странным образом заставила Ровену почувствовать, как она его ненавидит.
— Я не удивляюсь, — сказала она осторожно. — Он послал меня прямиком в темницу, прежде чем слуги из Киркбурга вылезли из укрытий.
— Его темницу! — вскричал Гилберт в изумлении. Его люди зашикали на него, чтобы он умерил голос. Он только взглянул на них, потом перевел взгляд на Ровену. — Он, должно быть, свихнулся. Разве ты не сказала ему, кто ты?
Она посмотрела на него, удивляясь его глупости.
— Ты думаешь, я должна была признаться ему в этом, когда, как тебе известно, он мечтает уничтожить тебя и захватить все твои владения? Он уже захватил мои, только потому, что они под твоей опекой. Или ты думаешь, он не убил бы меня просто, чтобы получить все оставшиеся у меня поместья? Я не сказала ему ничего, кроме того, что я леди Киркбурга. — Затем ей пришлось соврать, чтобы поддержать его первоначальное заблуждение, что Уоррик явился в Киркбург за ним. — Он послал меня в тюрьму, потому что был в ярости от того, что не захватил тебя.
Гилберт выглядел виноватым и подтвердил свои чувства, сказав:
— Прости, Ровена, прости меня. Я не думал, что это будет для тебя опасно, иначе не оставил бы там, но я плохо соображал тогда.
А когда он соображал лучше или без алчности, которая туманила его мозги? — хотелось ей спросить, но он вел ее той же тропой, какой она пришла в этот лес, и она вместо этого внезапно спросила:
— А что ты делаешь здесь, Гилберт? Ты что, думаешь взять осадой эту сильнейшую крепость?
— Нет, не совсем, и все же я захвачу ее ночью.
— Как?
— Я послал ему вызов. Если он не глуп, то будет подозревать ловушку и, значит, возьмет с собой для безопасности большую часть своих людей. — Он вдруг остановился и возбужденно спросил:
— Ты ведь можешь это подтвердить? Ты не знаешь, сколько людей он с собой взял?
— Я не видела, как он уезжал, — уклончиво сказала она. — И у меня не было времени считать оставшихся воинов, когда я бежала оттуда.
Он был разочарован, но продолжал, привлекая ее опять ближе к себе.
— Не важно. Он должен был взять с собой большую часть своих воинов. Зачем ему их оставлять, когда, как ты верно заметила, Фулкхест — сильнейшая крепость, способная выдержать осаду даже с десятком людей.
— Но тогда, как же ты захватишь ее?
Он повернулся и взглянул на нее с усмешкой.
— С десятком людей.
— А, конечно, какую глупость я спрашиваю. Он дернул