Узы чужой воли

силой. Пф-ф, в сестрице весу как в мышонке. Что-то, когда я ее таскала на руках, она не шибко восхищалась.
Остаток вечера ничем не запомнился. Донал затемнил окна в выделенном нам с Элизой крыле — чтобы с улицы было не видно — и ушел. Сестра помогла мне умыться и лечь.
— Вот мы и поменялись, — хмыкнула я и закрыла глаза.
Проснулась я поздно, а в порядок себя привела и вовсе только к обеду. Поэтому пришлось сдерживать аппетит — молодые девушки не могут мести еду со стола как новорожденные драконы. А ведь если мамаша-дракон не уследит за драконёнком, то у последнего может лопнуть животик.
От второго пирожного отказалась. Да и сладкого на самом-то деле не очень хотелось.
— Мистер Ричмор, вы хотели что-то рассказать? — напомнила я, осторожно размешивая сахар в кофе.
Вот только привычного удовольствия не ощутила. Похоже, теперь этот напиток будет ассоциироваться исключительно с опасностью.
— У вас прекрасная память, мисс Орси.
Интариец налил себе чай, добавил молоко и отставил чашку в сторону. Вот что за человек? То есть интариец? Ну как так можно с напитками!
— На кофемашине следы другого человека, мага. Вас пытались выманить. — Донал сочувственно улыбнулся. — Цветы превратились в слизь этой ночью. Как и корзина. А вот лента осталась. Я не стал вас будить, но сейчас хочу знать — где карточка.
— Я бросила ее на полу, в приемной.
— Мои сотрудники обыскали приемную и ничего не нашли. Всем доброго дня.
В гостиную вошел Кристоф. Элиза зачарованно уставилась на интарийца, и я, посмотрев на него свежим взглядом, с ней согласилась. Действительно, хорош, бес. Плечи не так широки как у Донала, да и ростом чуть ниже, но зато лицо живое, подвижное. Искреннее. А вот мистер Ричмор больше вид делает, чем и правда кому-то сочувствует. Либо ему, Доналу, не сказали насколько по-издевательски выглядит его змеиная ухмылочка. Которая практически не сходит с лица и портит весьма и весьма приятные черты.
— Как вас зовут, прелестное создание?
— Э-элиза Орси, — пискнула моя сводная сестренка и залилась краской. Ничего себе, и так бывает. Кто бы мог подумать.
— Кристоф Гордмор, очень приятно.
А мне стало ясно, кто будет спасать Элизу от участи «младшей жены». Теперь главное — занять место в первом ряду и насладиться представлением.
Это заметил и Донал. И вот взгляд у него был не слишком добрым.
— Осуждаете? Чистокровный интариец и человеческая колдунья, — хмыкнула я, — фу-фу и мезальянс.
— Вы всегда говорите гадости или только мне так везет?
— Недавно я приняла тяжелое решение, — с легкой улыбкой произнесла я, — взять себя в руки и стать приличной девушкой.
— Пока у вас не очень получается.
— О, но я всего лишь хочу поправить свои манеры, — спокойно ответила я, — а никак не кардинально изменить личность. Последнее — очень глупо.
— Интересно-интересно, и что же это значит?
— Я больше не буду кричать людям гадости в лицо, нет. Теперь я буду подходить ближе и говорить тише, почти на ухо. То самое, что раньше кричала. И, быть может, в других выражениях. Доброго дня, мистер Ричмор, если вы не против, я бы посидела в саду.
— И вам даже не страшно покинуть дом?
— А вы тоже неплохо бьете по больному, — натянуто улыбнулась я. — Теперь посидеть в саду для меня дело принципа.

Глава 11

Классические интарийские дома похожи на бублики, где сама сдоба — дом, а на месте дырки расположен сад. Чем богаче семья, тем больше дом и, соответственно, сад. В самой Интарии тех, кто имеет доступ в такие сады, можно пересчитать по пальцам. Глава рода, его жена и наследник — только они могут войти в сад и коснуться родового древа. А само древо окутано флером тайны. Никому из чужаков не известно, зачем и для чего нужны эти сады. Большая часть людей считает их пережитком прошлого — но не я. И когда вчера Кристоф проводил нас с Элизой в интарийский сад, была растрогана почти до слез.
— Я думаю, вы прекрасно проведете время, — улыбнулся мистер Гордмор. — Это всего лишь часть нашего прошлого, часть тоски по родовому дому.
— И поэтому нам есть сюда доступ? — спросила я.
— Да, поэтому вы можете гулять здесь.
Я не знаю, сколько волшебства и магии в настоящих, родовых садах. Но здесь пела и таилась красота. Родового древа здесь не было — горка из земли и камней, поросшая мягкой изумрудной травкой. Несколько ярких луговых цветов, пара спелых колосьев пшеницы, и из самой вершины этой садовой горки бил родник. Хрустальные струи разбивались о каменное русло. Добираясь до подножия, вода попадала в мраморный желоб и выходила куда-то за пределы сада.
— Не знаю про магию, — искренне выдохнула я, — но здесь живет дивная красота.