Узы чужой воли

травмирующего происшествия. Оно может затронуть прошлое, если там было что-то болезненное. Но на будущее она начинает разворачиваться после критической точки.
— Критической точки?
— Несколько дней, максимум неделя — дальше необходимо снимать заклятье. Я поражаюсь, как можно не знать таких прописных истин?
— Я не маг, Элиза.
— Не о тебе речь, а о твоей Лильсе или как там ее. Она-то маг и должна была это знать.
Машина остановилась у ярко освещенного дома. На крыльце стояли двое, встречали нас. Мистер Ортман открыл дверь машины и подал Элизе руку, затем так же помог выйти мне.
Нас проводили в гостиную, прислуга сервировала чайный столик, и Лильса, тревожно заглядывая мне в глаза, спросила:
— Ты меня простишь? Я просто подумала, что ты знаешь, ну, что пелену снимать надо. И что лучше, если ее снимет профессионал. А не я. А я могу, но практики у меня мало. Я не могу деньги брать, девочки приходят, все такие, — она отвела глаза и пожала плечами, — с ярко выраженными следами насилия. И денег у них нет. Но те, которые сами приходят, еще ладно, они хотят жить. А вот те, вместо которых родители приходят и просят, рассрочку или еще как, а потом возвращаются и говорят — вы виноваты в самоубийстве.
Лильса всхлипнула и вытащила из рукава платочек.
— Как только освободилось место, я устроил ее к себе, — добавил мистер Ортман. — Она упорно не хочет сидеть дома, хотя, видит Небо, мы достаточно обеспечены. Мы женаты, но это большой секрет, не спрашивайте почему.
— Пойдем в библиотеку, я распутаю с тебя пелену, выпьешь успокоительного и ляжешь спать. Котик, мы же оставим их дома?
— Конечно, оставим. Идите работайте, девочки, я распоряжусь и пообщаюсь с мисс Элизой. Думаю, у меня будет для нее работа. Вы знаете, мисс, что были самым перспективным выпускником?
— А я? — игриво спросила Лильса.
— А ты выпустилась на год раньше, но, безусловно, самая-самая, — легко ответил мистер Ортман.
Библиотека в доме Ортманов была монументальной: темное дерево, благородная зелень сукна и приятный полумрак.
— А глаза не устают?
— Над столом можно включить яркий свет, и тогда приятней работать, — улыбнулась Лильса. — Не отвлекаешься ни на что и сосредотачиваешься на книге. Так, ложись на кушетку. Нет, сначала сядь и выпей половину успокоительного. Ночь будет дивной.
— Ты меня обнадеживаешь, — проворчала я.
Кушетка чуть скрипнула, приняв в жестковатые объятия мое тело. Лильса сунула мне под голову подушку, пообещала, что все будет хорошо (от чего стало еще страшней), и положила холодные пальцы мне на виски.
Ничего не происходило. Тишина и полумрак библиотеки, уютный желтоватый свет от рожков на стене. И вдруг из тени выступила окровавленная Поэрна. С изуродованной кисти на паркет глухо капала кровь.
— Почему ты бросила моих детей? Я считала тебя другом.
Горло перехватило спазмом. Я же… у меня пелена, я не хотела. Я хотела помочь. Но Поэрны не было. Это просто мой бред, мой бред.
— Безответственная, бездарная никчемная девчонка, — зло произнес отец, стоя вне поля моего зрения. — Только ты могла потерять свое единственное достоинство. Что, что поразило тебя настолько, что ты потеряла силу? К чему ты теперь нужна?
Неправда, он не говорил такого! Не так, он просто… просто был немного разочарован и выпил, да. Но быстро успокоился.
— Хэмми хаэтти, — заплакал тонкий голосок.
«Мне страшно, прекрати» — память живуча. Эйзенхарское наречие мне известно лишь в нескольких фразах.
— Хэмми, хэмми, — плачет девочка, старшая или младшая, не понять. — Хаэтти!
— Ты могла помочь мне найти сына, — тоскливо прошептала Асия, выходя из-под безжалостно-яркого света, — но не помогла.
Подруга сделала щедрый глоток виски. Я точно знала, что это виски, во мне жил подспудный страх, что она сопьется. После развода Асия часто пила.
В висках стучало, призраки прошлого холодным туманом скользили по коже. Во рту пересохло, хотелось попить и сдохнуть.
— Пей, — к губам прижался край чашки.
Успокоительное плотным одеялом укутало разум, притупило взор. Но я все равно видела своих призраков, видела и запомнила. Нереализованные планы, нарушенные обещания и равнодушное отступление. Отец… даже представить не могу, почему он пришел. Мне не было обидно, я знала. О, еще только осознав, что «перегорела», потеряла дар, я знала — отец не простит. Перестанет любить с той силой, что была раньше. Но продолжит заботиться.

Глава 13

Я проснулась в гостевой спальне — об этом говорила скупая обстановка: постель, стол, шкаф и стул. Плотные синие портьеры. Голова была тяжелой, будто ночью я напилась вместе