Узы чужой воли

помечтать и слишком расслабилась. Знаешь, после всей этой свистопляски с подчиненным браком мне в принципе замуж не хотелось. Но отказать должна была я, а не мне.
— Гордость или гордыня? — поддела я.
— Обида, — покачала головой Элиза. — Ведь получается, что он меня изначально рассматривал как постельную грелку. Это не стечение обстоятельств и не нежданчик от главы рода. Он жил с осознанием того, что женится на ком-то там, но все равно позволил мне замечтаться.
Я только криво улыбнулась. Увы, эта ночь освежила все старые царапины, ранами я их назвать уже не могу. И глупое восхищение Доналом Ричмором, переросшее потом во влюбленность, вернулось. Как и горечь от его поступка.
Проход к особняку был перегорожен оранжевыми лентами. Я хотела остановиться и подождать, но Элиза спокойно приподняла яркую преграду и жестом приказала двигаться.
— Если Ричмор и Гордмор нас заметят, то выйдут и вмешаются. В противном случае придется возвращаться к Ортману. Домой пока что не стоит заезжать.
— Почему? — насторожилась я. — Ты сказала — когда никто не ожидает, то и засаду устроить невозможно.
— Кто-то четырежды проник сквозь мою защиту, — нехотя сказала Элиза. — Я, когда ездила за нашими вещами, проверила и очень испугалась. Собственно поэтому и похватала все подряд. Твою коробку с документами тоже схватила. Она где-то среди нижнего белья.
— Небо, когда это кончится? — выдохнула я.
— Девушки!
К нам стремительно приближался полисмен, но еще стремительнее несся Донал. Выражение лица у интарийца было весьма кровожадным. Подлетев к нам, он схватил меня за плечи, встряхнул и рявкнул:
— Вас где носило?
— Может, в доме поговорим? — вскинула бровь я.
Он зло усмехнулся и перехватил нас с Элизой под руки. Со стороны казалось, что это мы конвоируем его в дом. Но на деле я боялась, что на мне останутся синяки — так сильно он стискивал пальцы.
Уже в холле, отпустив Элизу, он пальцами приподнял мой подбородок и заглянул в глаза:
— Почему я не смог найти тебя через талисман?
— Быть может, магия вам отказала?
— Я беспокоился. — Он притиснул меня к себе и коснулся губами виска, после чего слегка оттолкнул и холодно произнес: — В сиреневой гостиной вас ожидают Кристоф и мой отец. Точнее, они ожидают сведений о ваших трупах. Будьте столь любезны зайти и извиниться, — холодно приказал Донал.
— Да в чем дело-то? — не выдержала я. Поведение Донала пугало до дрожи.
— Видимо, наше отсутствие расценили превратно, — пожала плечами Элиза. — Мы не виноваты в том, что никого из вас не было дома. А координаты вашего домашнего кристалла, Донал, являются самой охраняемой ценностью Интарии. И неизвестны даже мистеру Ортману, у которого мы и задержались. С Аманды было необходимо срочно снять пелену покоя.
— Оставить записку? Сказать слугам?
— Выложить камешками на крыльце, — фыркнула Элиза. — Мы испугались, я испугалась. Я и представить себе не могла, что Мэнди все еще под пеленой ходит. Могли быть осложнения.
— Одно из этих «осложнений» сейчас сидит в сиреневой гостиной. Идите дамы, общайтесь, — усмехнулся Донал и резко развернулся, уходя.
— И вы оставите нас на растерзание, мистер Ричмор? — окликнула его я.
— Кто-то должен отпустить полисменов по домам, — не оборачиваясь, ответил Донал.
Нам оставалось только пройти в эту клятую гостиную. На самом деле недовольство Донала было оправданным, но и мы тоже правы.
В коридоре сестрица подмигнула мне:
— Мечты сбываются?
— Ты о чем? — нахмурилась я.
— Ты собирала газетные вырезки с мистером Ричмором.
— Не думаю, что три листка можно назвать громким словом «собирала», — смутилась я. — Элли, в него было модно влюбляться. Еще только устроившись, в первый день, я выслушала в честь шефа столько дифирамбов, что заинтересовалась им. И в дальнейшем он действительно подавал себя превосходно: хладнокровный мерзавец, в пух и прах разносящий то одного, то другого мелкого начальника. Конечно, Донал всем нравился — он делал то, что хотели делать мы. Жестко осаживал мелковластных хамов.
Я выдохлась и замолчала.
— И? — Элиза остановилась перед дверью в сиреневую гостиную.
— И он хорош только в роли бесплодной мечты, — жестко произнесла я.
— Никогда-никогда не простишь ему надетый ошейник?
Тут я пожала плечами. По сути, прощать такое — не уважать себя. Но пелена съела весь мой страх, весь гнев. Остался только холодный рассудок. И приходится отдавать себе отчет — выполняя поставленную передо мной задачу, я бы тоже не пожалела малознакомого интарийца. Но вслух я этого не скажу. Другое дело, что таких задач передо мной никто не ставил.
Элиза в гостиную вошла первой,