Узы чужой воли

другого.
Я чуть скривилась и ровно ответила:
— Ты не находишь, что рассказывать о том, как славно проводил время раньше, немного неправильно?
— Я лишь хочу сказать, что с тобой впервые увидел разницу между любовью и похотью, — так же ровно ответил Донал. — Красивых и желанных целый мир, но во всем мире только ты — любимая. Та, с которой хочется засыпать и просыпаться.
— И ходить на ми-трек «пихаться» с красивыми и желанными, — проворчала я, пытаясь снизить накал романтики. И тут же добавила: — Шутка. Просто… просто слишком резкий переход. Вы, мужчины, такие интересные. Вот ты осознал свои чувства и хочешь, чтобы все сразу стало хорошо и правильно. Но хорошо и правильно исключительно по твоему.
— Я ни на чем не настаиваю. — Он обнял меня и коснулся губами виска. — Просто хочу, чтобы ты знала всю глубину моего помешательства на тебе. Ами…
— Корми меня, пока я не расплакалась от зашкаливающей сладости момента, — решительно сказала я и отстранилась.
Сердце стучало так, будто хотело выпрыгнуть в руки этого поганца. Будто собралось предать все хозяйские решения и остаться с интарийцем. И я уже сама не могла понять, где разумное и правильное, а где глупость и надуманные проблемы. К бесам, пусть внезапная передышка будет «оком урагана» и в наших отношениях.
— Так где моя еда?
— Пока плавает, — улыбнулся Донал.
— Я не смогу! — Я даже охрипла. — Нет-нет, ты с ума сошел? Я не смогу есть живую рыбу. То есть жареную, но она же была живой!
— Может, я тебя удивлю, — скорбно произнес интариец, — но все мясо, и рыба, и птица — все они жили.
— Но тут я буду выбирать, а она плавает, — я ткнула пальцем в стену-аквариум, — посмотри, ее же видно отсюда! Красивая, лоснящаяся. Ой!
В воде появилась синеватая магическая сеть и ухватила красную форельку.
— А это кому-то поймали ужин, — облизнулся Донал.
— Я не буду есть рыбу.
— У них есть мясо, — рассмеялся интариец. — Идем, уже все готово и только и ждет твоего пробуждения.
— Выйди, пожалуйста! — возмутилась я. — Мне нужно умыться, переодеться, волосы заплести.
— Хочешь, заплету? У меня две племянницы, и очень давно они были малышками. Я плел им косы. — Донал улыбнулся и честно признался: — Два раза. Потом мне больше не разрешали.
— Их пришлось остричь?
— Вроде того.
— Я сама справлюсь
Справилась я быстро, одновременно развесив и свои, и его вещи в шкафу. Номер у нас оказался двухкомнатным, с общей гардеробной. Для ужина в таком своеобразном месте отлично подошло темно-синее платье с серебристой искрой. Спасибо Элизе, что уложила мне не только рубашку с брюками, но и платье с косметичкой. И запиской «на всякий случай».
— В этот раз мне нужно закрывать глаза? — спросила я, выходя к Доналу.
— Нет, сегодня — нет.
Не знаю, что приготовил интариец, но отель в бывшей рыбацкой деревне оказалось невероятно пафосным. Я даже не знала, на что в первую очередь обратить внимание. Поэтому стиснула зубы и сделала вид, что всякие мелкие красоты, вроде искусных светильников-рыбок, мозаики и диковинных растений, мне не интересны. Мол, видела и не такое.
На улице было проще, потому как Вейск стараниями интарийцев пополнился хорошими парками. И статуи хищных зверей из экзотики превратились в обыденность.
— Здесь раньше было искусственное озеро, — пояснял Донал, — а теперь место для романтических свиданий.
— Не буду портить тебе настроение и рассказывать, что здесь действительно было раньше, — хмыкнула я. — И сама не буду об этом думать.
— Если ты не хочешь, — остановился Донал, — мы можем просто пойти в ресторан.
— Хочу, — тут же ответила я. — Просто ворчу. И, ну правда, там было совсем не озеро.
А теперь действительно озеро. Я ахнула:
— Какая красота!
В воде плавали белые кувшинки, желтые и розовые лилии, а между ними, в беспорядке, нежно мерцали некрупные шарики. Иногда они подлетали в воздух, зависали и без плеска падали обратно.
— Позволь пригласить тебя в лодку, — Донал подал мне руку и показал на белую лодочку. Внутри нее было два места. И небольшой столик.
— С удовольствием.
Вкусный ужин, неспешное движение лодки и окружающие красоты заставляли сердце петь и требовать любви. Донал вел себя безупречно, если не считать двух препохабнейших анекдотов. Но и я, надо признать, припомнила слышанные веселые гадости и тоже с ним поделилась.
В номер мы вернулись немного пьяные и очень счастливые. И когда я уже была готова предложить ему что-нибудь непристойное, интариец нежно поцеловал меня и пожелал сладких снов. Ну не гад ли?

Глава 17

Пометавшись по комнате, я переоделась в рубашку и брюки и пошла к Доналу