Узы чужой воли

была выработка не то мрамора, не то какой-то крошки. После карьеры превратились в романтичное прибежище повстанцев. Романтичное — потому что каждая собака, кошка и даже птица знала, куда пойти, чтобы посидеть у костра, попить глинтвейн из дешевого вина и поорать под гитару патриотические песни. Ни на что другое «карьерных повстанцев» не хватало. Мама по секрету рассказывала, что они с отцом тоже приходили сюда. Но когда я доросла до глинтвейна, карьеры зачистили — интарийцы закрывали глаза на пьянки и песни, а вот нескольких убийств не простили.
— Была здесь когда-нибудь?
— Жених как-то звал, — пожала я плечами, — прежде чем исчезнуть. Предлагал почтить память самоотверженных борцов за свободу. Но знаешь, матери я как-то больше верю, а она говорила, что здесь боролись исключительно с алкоголем. И то всегда проигрывали.
Зато от горе-повстанцев осталась качественная лестница. Каждый пришедший неофит должен был самолично вырубить одну ступеньку, чтобы стать полноценным участником Восстания. Самое смешное — на каждой ступеньке имелись имена и фамилии тех, кто их вырубил. Мама говорила, что мальчишки мечтали о величии и верили, что их труд не пропадет даром, и самодельную лестницу назовут «Путь Свободы». А потому старательно выбивали свои имена, половину из которых уже и не разобрать.
Донал придерживал меня за талию, но подсвечивать путь не спешил.
— Ты видишь в темноте?
— Да, доверься мне, — шепнул он.
— Давно уже, — вздохнула я и добавила, чтобы не сильно возгордился: — Больше-то некому.
Для меня все слилось в бесконечные ступеньки, крупные звезды и темные ветви, изредка видимые на фоне неба.
— Прикрой глаза, сейчас будет ярко, — шепнул Донал.
— Рад вас видеть, — произнес на интарийском незнакомый мне голос. И рядом прочувствованно выругался Ричмор.
Я поспешно открыла глаза и тут же сощурилась, смаргивая выступившие слезы. Перед нами стоял высокий, невероятно притягательный мужчина. Иссиня-черные волосы, бледное лицо с тонкими чертами и жесткой линией губ. Не классическая красота, но отвести взгляд невозможно.
Незнакомец кривовато улыбнулся, сделал шаг назад и превратился в Кристофа. Еще шаг назад — и вновь стал незнакомцем.
— Что происходит? — спросила я.
— Все очень просто, мисс Орси, — негромко сказал подошедший сзади Ривал. — Пойдемте, я вам все объясню, пока мальчики решают свои проблемы. Говорите на лосском, Эдвард знает языки, хоть и притворяется, что говорит только на интарийском.
Отец Донала увлек меня из одной пещеры в другую. И скажу честно: сочетание каменных стен, исписанных непристойностями, пятен от кострищ и современной мебели с люстрами было просто убийственным.
— Он не Кристоф? А я знала настоящего Кристофа?
— Нет. Настоящий Кристоф сейчас в Интарии. Планирует свадьбу и знать не знает, что его второе «я» сейчас бродит по Лоссии, — рассмеялся Ривал. — Я рад, что оба мальчика нашли свои сердца. Хоть характеры у вас с Элизой не сладкий мед.
Я хотела возразить, что у Гордмора есть невеста, и замерла с приоткрытым ртом. Вот оно что! Вот почему он так смело закрутил роман с Элизой — у него-то не было никаких обязательств. Просто все всплыло, и моя сестра не простила. Объяснить он ничего не мог, только бестолково просил прощения. Хм-м, может, Элли захочет стать моей соседкой?
Изящный кофейный столик, два стула, круглый ковер. Над всем этим великолепием осветительный шар, а вокруг остатки каменной кладки, матерные стишата и непонятные перечеркнутые палочки. Где-то в темноте пищат крысы — или расшалилось мое воображение…
— Как только мне начинает казаться, что дело проясняется, происходит какая-то ерунда, и все валится с ног на голову, — пожаловалась я и села к столику.
— В последний раз.
Я устало посмотрела на Ривала.
— Итак?
— Игра подошла к концу, Аманда, — успокаивающе произнес он. — Мы до последнего надеялись обойтись без вас с Доналом.
— Если вы надеялись обойтись без меня, то для чего изначально меня в это втягивали?
— Придется зайти издалека, — улыбнулся Ривал и вздрогнул, когда неподалеку раздался грохот.
— А как Донал не распознал в Кристофе подмену?
— Они не были знакомы, — пожал плечами Ривал. — Донни настоящего Кристофа почти не знал. Зато он знал Эдварда Сиамора и очень тяжело пережил его смерть. Ему будет сложно осознать, что на самом деле оплаканный друг вернулся к нему едва ли не в тот же день.
— Подождите, вы сейчас говорите о ведущем аналитике, которого зарезали? Мы сегодня о нем говорили, — нахмурилась я. — Но это произошло меньше полугода назад, а куратор…
— И куратор появился тогда же. Точнее, тогда же он появился во плоти, — пояснил