Узы чужой воли

все равно будет гневаться. Поводом больше, поводом меньше. Я, конечно, советовала хоть намекнуть ей немного, чтобы потом не так больно было. Но увы, ведущий аналитик знает лучше. Что ж, Небо ему судья.
На самом деле мне было стыдно, потому что за завтраком из нас всех только Элиза не знала, что в полдень ей принесут «благую весть». А еще я немного боялась узнать ее реакцию. Если сестра обрадуется моей смерти… это может стать очень болезненным для меня. Когда я поделилась страхом с Доналом, тот поцеловал меня в висок и шепнул, что в идеале она не успеет ничего узнать.
День на работе прошел как в тумане. Я забежала к Асии и поразилась тому, как изменился архив — пропали все ее личные вещи.
— Ухожу, — пожав плечами, пояснила подруга. — Не поверишь, у моего дома перевернулась машина с подарками.
— Никто не пострадал? — спросила я и тут же рассмеялась, поняв свою ошибку.
— Ага, никто, за исключением нашей бухгалтерии. Девки чуйками чуют — грядет большая перестановка кадров. А плевать, я ухожу.
— Куда?
— Помнишь тот уродский приют? Куда мальчика отдали?
— Помню, — я кивнула.
— Туда. Испытательный срок полгода. — Она нервно передернулась. — Видишь, во благо пошли все мои курсы. Нет, ну а что? Я мечтала о большой семье, помнишь?
— Отрабатывать будешь?
— Не-а, говорю же, в бухгалтерии не пойми что творится. Так подписали. И рассчитали сразу же.
— Сходишь со мной?
— А ты куда?
— А я подальше отсюда, но это секрет, — подмигнула я.
После расчета деньги я оставила у Асии. Потом заберу, а если нет — ей пригодятся. Приют в ужасном состоянии и там за полгода мало что можно сделать. Без денег. Хотя если отмыть и накормить детей — уже немало.
Перед дверью в лабораторию Фэлви я простояла почти минуту. Было страшно до одури. Но я все же вошла, поздоровалась с его секретарем и зашла в кабинет.
— Аманда! — Он даже из-за стола встал. — Опять Донал гоняет?
— Да уж почти все, — старательно улыбнулась я. — Сказал, скоро отпустит меня на волю. Что за мозаика у него сложилась — ума не приложу. Но пусть ему помогут Небесные Покровители, чтобы он там ни задумал. А то сил нет уже с ним…
Тут я отвела глаза и тяжело вздохнула.
— Он принуждал вас к сексу? — пораженно выдохнул Фэлви.
— Пока что мне удавалось этого избежать. У меня такое ощущение, что я никогда не захочу даже посмотреть на мужчину. Ох, знаете, вы очень напоминаете мне моего Виттора. Не сына госпожи Поэрны, а моего жениха, подлеца и мерзавца.
— Спасибо, — со смешком отозвался Фэлви.
— Да не в смысле, что вы так же плохи, нет, напротив. Все, что в нем было хорошего, теперь в вас. Вот же бесы, я так расчувствовалась, что даже забыла, зачем пришла. Видимо, сегодня Доналу удастся меня добить.
Выполнив все задачи, поставленные передо мной Эдвардом, я возвращалась на свое рабочее место. И крепко задумалась, совпадение ли, что ребенка зовут Виттором? Наверное, да.
В кабинете меня ждали. Эд лично закрепил на мне малюсенькие, плоские мешочки с кровью (свиной), и еще целую тучу пластинок-артефактов. Почему я уверена, что это были не простые пластинки? О, потому что ко мне вернулась моя привычная головная боль.
— В одиннадцать сорок пять Фэлви постоянно уходит, — обстоятельно произнес Донал. — И нам ни разу не удалось его выследить. Он заходит в переулок и пропадает. Тот единственный раз, когда агент плотно упал ему на хвост, переселенец ушел в соседнее кафе и просидел там весь обед. Однако его секретарь и наш агент заметила, что выглядел он в тот день очень плохо.
— Твоя задача выйти ему навстречу, но чуть в стороне, — наставительно сказал Эдвард.
А мне стало окончательно плохо. Если этот высокомерный поганец заговорил по-лосски, значит переживает. Ой, мамочки…
— Аманда, в худшем случае он просто не поверит, — успокоительно произнес Донал. — Я буду рядом, птица.
И мне не захотелось возражать. Птица так птица, дайте только выжить, а там свежим взглядом окину все любовные «страдашки».
Пока я училась, подсела на детективные романы. В одном из них мне попалась смешная, запомнившаяся надолго фраза: «Ни один по настоящему хороший план не имеет четких временных рамок. Все, у чего есть рамки, — рушится». И эта фраза ко мне вернулась.
Все покатилось под откос сразу же — ко мне пристали попрошайки, и я шагнула на дорогу не в одиннадцать сорок пять, а тремя минутами позже. А Фэлви именно сегодня решил отправиться по своим делам раньше времени.
Он притянул меня к себе, жадно принюхался и одним движением руки смял несущуюся на нас машину. Смял, как лист старой бумаги, в комок, совершенно не приложив усилий.
— Полетаем? — хищно усмехнулся Фэлви, обдавая меня смрадным запахом