Узы чужой воли

разложения.
Я застыла, не способная ни возразить, ни сопротивляться. Просто смотрела на шар искореженного металла и пыталась понять — кто был за рулем. Неужели Донал?
Кожу обжег темный дым, такой же, какой струился в парке. Черный, почти непрозрачный, он обхватил меня, поместил внутрь себя и поднял в воздух. Не знаю, кем его назвать, но держал он крепко. Дымные ленты плотно обхватывали мои запястья и лодыжки. Небесные Покровители, спасите меня!
В черноте появилось очертание лица, белого, страшного. Вокруг меня шептало разными голосами:
— Теперь моя.
— Свобода, скоро свобода!
— Кончилось проклятье, кончилось.
Голоса были разными, но больше всего пугал тот, кто шептал «моя». Я мычала, рвалась из пут и давилась слезами. Хотелось кричать, но одна только мысль о том, что дым окажется во рту…Довольно того, что не дышать не получается.
Он крутился вокруг своей оси, и я вместе с ним. Дым посветлел, стал тоньше, слабей. Небо менялось местами с землей, меня мутило. Будто для тошноты мало этого густого запаха, этой ситуации, этой белой смертной маски.
— Моя, моя, моя. Обещанная моя.
И только сейчас я в полной мере поняла всю прелесть уничтоженного ошейника. Меня никто не найдет и не спасет. И сознание милосердно оставило меня.
Возвращаться было мучительно. В висках пульсировала боль, во рту пересохло, а ресницы оказались чем-то склеены — открыть глаза не удалось. Потянувшись к лицу, я вскрикнула: руки оказались прикованы. А ног я и вовсе не чувствовала.
— Доброй ночи, графиня Орси. Тише, не дергайтесь. Я неаккуратно вас отпустил, сейчас смоем кровь, и вы сможете осмотреться. А здесь, клянусь Богом, есть на что посмотреть.
— Все графы вымерли пятьдесят лет назад, — хрипло прошептала я и попыталась отползти подальше от источника голоса.
— Что же вы так, миледи? Я ведь всю свою жизнь положил на алтарь за победу над интарийским гнетом. В том числе и ради того, чтобы вы могли наследовать титул. Орси — одна из знатнейших фамилий Лоссии. А вы так легко от нее отреклись. Впрочем, мучиться вам недолго осталось.
— Почему я?
— Ты принадлежишь мне, — в его голос прокралось кошачье мурлыканье.
— Почему? Что происходит? Вам нужны деньги? — Я никак не могла собрать себя в единое целое. Голова отказывалась соображать, и все, что он говорил, проходило мимо. — Кто вы?
— Джеймс. — Он тихо рассмеялся. — Джеймс Орси. Ваш, моя дорогая, прадедушка. Я всю свою жизнь потратил на то, чтобы вернуть Лоссии прежний блеск. И вы, как примерная девочка и потомок славного рода, должны мне помочь.
— Пятьдесят лет прошло. — Я сморщилась, ощущая, как он грубо смывает кровь, склеившую мои ресницы. — Все титулы уже быльем поросли и с народом смешались.
Мы были в пещере. Я сидела на каменном выступе, руки были прикованы к стене. А ноги…Что с моими ногами, я не знала, их закрывало белое покрывало. Но пошевелить ими не получалось.
— Разве? Орси роднились только со своими, Мэлкворты и Бирминхены — тоже. Вся высшая знать Вейска сохранила свою кровь. И не только Вейска, но и всей Лоссии. Отменить дворянские чины — не значит лишить людей гордости и достоинства.
— Гордыни, — хмыкнула я. — Гордыни, мистер Орси, а не гордости.
— Да, нам долго придется выбираться из ямы, если лучшие из лучших стали равны деревенским девкам. Ты ценна только своей кровью, Аманда.
— Ты мертвец, — выплюнула я, — что ты можешь? Убить меня и прервать свой драгоценный род?
— Мертвец? — Он засмеялся. — Это тебе твои интарийские дружки рассказали? Будто они смыслят что-то в исконно человеческой магии. Ты сама-то понимаешь, кому веришь? Они лишили нас дворянства, лишили нас Бога! Что мне до их Небесных Покровителей, если мой Бог един и справедлив?
— Они принесли магию в наш мир, — возразила я. — А религия сменилась сама, очень давно.
— Свою магию, — согласился Джеймс. — А наша ушла в прошлое. Но не потеряла силу. У людей раньше не было своей магии и приходилось использовать кровь, драгоценные минералы и животных.
— Человеческие жертвоприношения тоже входили в этот список?
— Только по важным поводам.
Я закатила глаза: ага, по важным поводам! Кровь лилась рекой, это прекрасно известно из учебников истории. Причем даже не в интарийской редакции. Вот только никто не говорил, что в обмен на кровь жрецы получали силу.
— Ну как тебе? Знаешь, что самое смешное? Что вот за этой стеной, за этим тонким куском скальной породы сейчас мечется Эдвард Сиамор. Он единственный, кто был близок к раскрытию моего замысла. И я приложу все силы, чтобы он и твой почти-любовник узнали, как были близки к твоему спасению.
— Что ты собираешься со мной сделать?
— Чуть больше почтения