Узы чужой воли

к предку, моя дорогая. Ничего, я просто собираюсь вернуть себе жизнь. Знаешь ли, у этого действа есть ряд ограничений. Например, жизнь за жизнь и обязательно родственная кровь. В дар темной половине нашего Бога.
— Я поклоняюсь Небесным Покровителям!
— Так даже лучше, кровь врага всегда вкусней, — оскалился он. — Тебе будет не очень больно.
— Я не чувствую ног, почему?
— Алтарный камень не терпит суеты, — почти ласково произнес Джеймс. — Знаешь, сколько ритуалов сорвалось из-за излишне прытких жертв? Вот тогда-то Бог и даровал нам новые алтари. Чтобы жертвы не сбегали. И чтобы эти ваши Покровители не смогли найти и разбить их. Сколько прекрасных храмов было разрушено…
Он продолжал что-то говорить, но я не слышала. В горле першило, по щекам катились слезы. Я даже чувствовала, как остывающие капли ударяются о кожу на ключицах и скользят дальше, впитываясь в ткань блузки.
Фэлви разделся до пояса. Стал виден ужасный, вспухший шрам напротив сердца. Видимо, именно туда вошло лезвие, переносящее души.
— Ты не переживай, — усмехнулся он, — фамилия Орси не пропадет.
— Мне плевать на фамилию!
— А зря, была бы хорошей девочкой, умерла б счастливой. Как десятки мальчиков до тебя. Все они были добровольцами, да-да. Кроме Фэлви, мерзавец что-то заподозрил и сильно смешал мне карты.
— Ты убил единственного порядочного человека среди вашего сброда?
— Он не был частью программы «Освобождение», не дорос. Жалкий ученый, прислуживающий оккупантам!
— Пятьдесят лет прошло, — едко выплюнула я, — не слишком-то ты торопился нас спасать.
— Да, должно было пройти время. Наш Бог был слаб, а вместе с ним слабы и мы. Ты ведь знаешь, как ценна твоя кровь? Такие, как ты, — истинные Дары людей, Дары, чье предназначение — уйти к Богу. В обмен на тебя я получу столько силы, что смогу вернуться в свое тело. Именно божественная сила позволяет ему дышать.
— Если от меня будет зависеть хоть что-то — ничего ты не получишь, — сообщила я. — О добровольности жертвенной крови можешь даже не думать. Вся моя сила во мне и мне же принадлежит!
Если честно, то подобную пафосную фразу я читала в старом-престаром романчике. Юная, невинная дева бросила ее в лицо черного колдуна, и тот рассыпался пеплом. А в безвыходной ситуации начнешь хвататься за любую соломинку, любую надежду.
Правда, рассыпаться пеплом неуважаемый предок не спешил. Он как-то странно усмехнулся и достал плоскую коробку.
— Ты правильно поняла, Аманда. Мне нужно твое согласие, твое разрешение на передачу силы. Но неужели ты думаешь, что добровольный Дар нельзя вырвать силой? Я заставлю тебя сделать правильный выбор.
В костистых пальцах хищно сверкнуло тонкое, длинное лезвие.
— Погоди-погоди, неужели ты не хочешь рассказать, как много-много лет назад тебя сильно обидела интарийская экспансия? — выпалила я.
— Ты хочешь потянуть время в ожидании спасения? — рассмеялся Джеймс. — Не рассчитывай. Тебя ищут и даже почти нашли, но… Не здесь. Не только вы готовились к сегодняшнему дню. Я тоже знал, когда все решится.
— Нас предали?
— Да нет, просто я умнее, — самодовольно усмехнулся он. — Просто я умнее, я дым, я тень, я тьма… Все, о чем вы говорили ночью, не было для меня секретом. А то, что нельзя было услышать, я всегда мог додумать. И додумал.
В несколько быстрых, уверенных шагов он подошел ко мне. В одно движение сдернул ткань с ног, и я вскрикнула — вид собственных раздвинутых, обнаженных коленей перепугал до судорог.
— Я был немного занят и не закончил, — усмехнулся он.
В голове помутилось от ужаса. Я задергала руками в бессильной попытке спастись. Джеймс же игрался с лезвием — прикладывал его к коже и вел от колена к бедру, до линии белья.
— Я думал оставить тебе жизнь, — горячечно прошептал Джеймс. — Есть два ритуала возврата в тело. И один — о-о-о, один позволил бы тебе остаться жить. Но ты этого не достойна.
Он провел лезвием по моей щеке и тут же хрипловато рассмеялся:
— Ну-ну, не плачь. Дар Богу должен прекрасно выглядеть. Ведь упаковка тоже важна. Помнишь, я дарил тебе янтарный шар с застывшей внутри стрекозой?
Я отчаянно закивала, надеясь, что он увлечется прошлым. Что неотвратимый кошмар хоть ненадолго отдалится.
— Я назвал стрекозку Амандой. Этот шар был со мной больше двадцати лет — с того момента как ты родилась. Я наблюдал за тобой и сравнивал. Ты, Аманда, моя застывшая в янтарном меду стрекозка.
— Пожалуйста, не надо, — заплакала я.
— Думай о том, — он срезал пуговки моей блузки, — что своей жизнью ты покупаешь свободу Лоссии. Да и потом, ты жила в долг. Ты родилась лишь для того, чтобы лечь на алтарь. И младенческая кровь насыщает Бога не хуже взрослой.