Узы чужой воли

Просто тогда не срослось. Ну же, скажи «спасибо». Давай-давай, говори.
— Иди к бесам! — Я хотела произнести это гордо, а получилось… получилось жалко.
Закусив губу, я зажмурилась и попыталась отвернуться. Он окончательно сорвал с меня блузку, но белье не тронул.
Небо, я ведь не герой и не боец! Почему я? Зачем? Мне нечего ему противопоставить! Или Покровителей не существует? Пожалуйста, хоть кто-нибудь, помогите!
Тишина и неведение пугали. Я открыла глаза и с ужасом увидела кровоточащие надрезы на щиколотках. Моя кровь впитывалась в камень, будто в губку. Воздух ощутимо теплел, вокруг слушалось слабое потрескивание.
Я задыхалась, за каждый глоток кислорода приходилось бороться. Лезвие в руках Джеймса немного подрагивало. Он опасливо озирался и мотал головой:
— Нет-нет, рано, не сейчас!
— Твой бог так оголодал, что хочет получить все и сразу, — усмехнулась я. — Похоже, мы сдохнем здесь оба, милый предок.
— Нет-нет, — забормотал он. — Нет-нет, нет.
Еще раз проведя лезвием по моей ноге, он начал что-то напевать на незнакомом мне языке. Кровь перестала впитываться, но осветилась внутренним, темно-рубиновым светом. Джеймс повысил голос, в его тоне появились приказные нотки, но все тщетно. Каким-то внутренним чутьем я понимала — его богу плевать на все старые катрены. Он хочет крови и хочет ее сейчас.
— Душой и телом, кровью и разумом я принадлежу Небесным Покровителям, — выдохнула я первую строчку крестильной молитвы.
— Нет!
— Помыслы мои чисты, — на грудь будто давила могильная плита, — помыслы мои чисты. Клянусь не нарушать заветов Неба.
В воздухе начали загораться крошечные багровые огоньки-снежинки. Они падали вниз и оставляли на камнях оплавленные лунки. Эти огоньки не гасли, они продолжали тлеть и источать сладковатый, не знакомый мне запах. «Зло пахло сладостью греха» — сколько еще правды в старых романах?!
Джеймс пятился, он пытался заслониться от этой божьей милости. Но снежинки, не причинив мне вреда, устремились к нему. Те, свободные, разлитые в воздухе.
— Почему ты не горишь? — прохрипел он.
— Я принадлежу Небу, — выдохнула я. — Радуйся, ты кормишь своего Бога!
Багровые снежинки пили жизнь моего предка. А я даже не могла порадоваться — когда он умрет и уйдет его бог, я все равно останусь в этой пещере. Одна. Мучительная смерть без еды и воды, вот что ждало меня.
Или нет, подумалось мне, дышать все тяжелей, огоньки уничтожают кислород. Да здравствует смерть от удушья, мучительная, но гораздо более быстрая…
***
Лицо приятно овевала прохлада. Пересохших губ будто коснулась влага, или мне это только чудилось? Глубоко вдохнув, я открыла глаза и горько усмехнулась — чудилось. На оплавленном полу лежал иссохший скелет в одеждах Джеймса. Лунки-огоньки подсвечивали темноту красноватыми отсветами, а я по-прежнему была прикована. В темноте не могла понять, запеклись ли порезы на ногах или кровь продолжает вытекать. И если честно, то мне все равно.
Теперь я знаю, что чувствуют смертники: они обречены на попеременную панику и апатию. Так и я, то срывала голос от крика, звала на помощь и стирала руки об оковы. То замирала, проваливаясь в безразличие. А после и на панику не осталось сил. Скорей бы это уже кончилось, хоть как-нибудь.
— Небо, смилуйся, пошли мне смерть, — шепнула я и почувствовала, как лопнула тонкая кожица на губах.
Время тянулось, огоньки перемигивались и будто складывались в фигуры, но за это я не могу поручиться — кислород все же заканчивался. В ушах шумела кровь, глаза слипались. И слабый, едва ощутимый ветерок с запахом трав я приняла за мираж. Как и голоса.
— Я убью тебя. Если мы опоздали, я сам тебя в жертву принесу.
Я прикрыла глаза и улыбнулась — спасательная кавалерия прибыла точно по расписанию, ведь помощь никогда не приходит вовремя. По крайней мере, ко мне. Даже на место аварии целители прибыли с опозданием в час, что уж удивляться, что Донал опоздал на целую жизнь? Хоть и не мою…
Наверное, пещера напугала обоих интарийцев — пока Эд оттирал мое лицо от разводов крови и ощупывал ссадину на голове, Донал пытался вырвать цепи из стены. Голыми руками. Это меня очень веселило, я даже не могла говорить, боясь засмеяться. А вот то, что камень поддался, подействовало отрезвляюще.
— Мне не заслужить твоего прощения, — по-лосски сказал Эдвард.
— Пить, — попросила я. — А там посмотрим. Если что, вон там останки Джеймса Орси, моего предка и вашего злодея.
— Сейчас тебя осмотрят целители, и только после будет допрос, — жестко произнес Донал.
— А я почти ничего не знаю. Ай! Мамочки, как больно!
— Что? Где? — Донал поспешно отпустил руки, и я вдобавок