Узы чужой воли

же я чувствую себя виноватой?!
Короткий стук, и в палату зашел Эдвард. На лице искреннее недоумение, в глазах цветы.
— Было велено отнести тебе.
Он кое-как впихнул помпезный букет ко второму такому же и подтащил к моей постели стул.
— Как хочешь, но на интарийские языковые изыски у меня сил нет, — буркнула я, подавляя желание спросить, кто именно велел принести букет.
— Вынужден согласиться, — склонил голову Эд. — Мне нужно задать тебе ряд вопросов.
Не могу вспомнить, когда именно мы перешли с ним на «ты». Может, даже прямо сейчас. Но менять это я не хочу.
— Мою затуманенную память может подбодрить только подробный рассказ о Джеймсе Орси, — тут же ответила я. — Прости, нет сил, чтобы уговаривать тебя и умасливать.
— А если я вызову тебя в отделение полиции?
— Вызывай, как только доктора разрешат мне ходить — приду.
— Толкаешь меня на должностное преступление? — покачал головой интариец.
— То есть то, что ты втянул невиновного человека в свое расследование, уже не преступление? Или, если смотреть с другого бока, то, что ты в архиважное расследование втянул родственницу преступника, — не злодейство?
— То, что я не дал тебя пришибить, — вот где преступление перед миром, — закатил глаза Эдвард. — Хорошо, но ты дашь кровную клятву не распространяться о произошедшем.
— Я дам кровную клятву не говорить о том, что ты мне расскажешь… — я украдкой бросила взгляд на часы, — с одиннадцати утра и до часу дня. Все, что я узнаю в этот промежуток времени, обязуюсь сохранить в тайне.
— Ты невозможна, — нахмурился интариец. — И если я не соглашусь, уверенности в том, что ты о чем-то не умолчала, у меня не будет, верно? Строить дальнейшее расследование, имея на руках непроверенные, ненадежные сведения… Ладно. Но я недоволен и буду жаловаться на тебя Доналу.
— Боюсь, что он не сильно расстроится, — прохладно заметила я, пытаясь скрыть бешено забившееся сердце.
— О. Так я оказался прав? Ты отказала ему, верно? Что ж, еще одно доказательство моего ума и твоей глупости.
— Еще немного, и я передумаю узнавать следственные тайны, — тонко намекнула я зарвавшемуся аналитику.
— Это ваше дело, и лезть в него я не буду, тем более и лезть не во что. Итак, начнем с клятвы.
Я хотела попросить иголку у Вайс, но Эдвард с усмешкой достал из кармана тонкое лезвие:
— Я знал куда шел, Аманда. И знал, что твое любопытство сильнее совести.
— Зато у тебя даже зачатков совести нет.
— Из-за тебя мой друг ушел из внутренней разведки, а ты отказалась выходить за него замуж. Совесть у меня есть, но на тебе я сэкономлю.
— Если бы ты не подставил меня под нож безумного фанатика, был бы шафером на нашей с Доналом свадьбе!
— Да, только тот фанатик — твой прадед, — огрызнулся Эдвард.
— Давай уже закончим с клятвами, допросами и попрощаемся, — выдохнула я.
Обидно было почти до слез. Ну как же, когда я страдала от неразделенной любви — это было нормальным. Как только отказала парню — сразу же стала виноватой. Причем во всем. Скот интарийский, бесчувственный.
Для расправы я протянула Эдварду мизинец и, произнеся все положенные формулы, от любезного предложения залечить ранку отказалась. Интариец только плечами пожал, мол, гордая? Ну тебе же хуже.
— Твой прадед, Джеймс Орси, получил инструкции от ненаследной вдовствующей принцессы Эссилии. Она планировала взойти на престол самолично.
— И была главой тайного королевского совета, — протянула я и тут же нахмурилась. — Зачем ты врешь? Ей было шестьдесят лет, и она бездетна. Кому бы она власть передала?
— Ребенку, который подрастал в Эйзенхаре. Бастард короля, рожденный от эйзенхарской герцогини. Имен я называть не буду. Итак, это был самый подготовленный мятеж. И самый разумный — они не выжидали. На подготовку плана и разработку операции ушло всего три дня. Ночь Смуты — дело рук принцессы Эссилии.
— А в учебнике пишут, что она умерла от пневмонии.
— Арбалетный болт, застрявший в груди и пробивший правое легкое, — пожал плечами Эдвард, — почти пневмония. Итак, Джеймс Орси получил описание ритуала от принцессы и сразу же выбрал себе тело — молодого слуги из собственного дома. Он должен был стать наперсником и бессменным наставником будущего короля. Этаким придворным кровным магом. Потому на время мятежа он был усыплен — душа не сразу смиряется с мертвым телом, и люди, не знающие этой хитрости, сходят с ума.
— Какой хитрости? — нахмурилась я. — А, то есть, чтобы не сойти с ума, нужно дать душе свыкнуться с телом. А чтобы при этом не пострадал разум — уснуть?
— Именно. Так бы и спал твой прадед, но шесть лет назад в карьерах произошло жестокое убийство двух магов. Убийца мстил за поруганную